И сразу же после его слов из джунглей стали выбегать и стрелять без разбору по фургонам люди с автоматами. А затем и с другой стороны из леса также выбежали вооруженные боевики. И уже не нужно было отдавать команду: водители и африканские бойцы дружно ударили из всего имеющегося у них арсенала по бандитам. Те же, словно не ожидая, что по ним начнут стрелять сразу с обеих сторон, пытались вернуться в джунгли, но и там их встретили огнем, но уже русские спецназовцы.
Никто в пылу атаки – ни те, кто атаковал, а тем более те, кто отбивался, не обратили внимания, как Рош проскользнул в кабину одной из фур. В какой-то момент он понял, что если он сейчас не угонит хотя бы одну из машин с медикаментами и не приведет ее в расположение золотого прииска, которым заправляла мафиозная организация, то никогда не увидит свои двести пятьдесят тысяч долларов, а значит, и Америки. Его мечта развеивалась, и он решил рискнуть. Пока все увлечены боем, он уведет фуру у них из-под носа, да и сам наконец-то смоется из осточертевшей ему армии.
Чтобы не попасть под пули, он ужом вполз в кабину фургона, под которым только что лежал. Обнаружив, что ключа в замке зажигания нет, он выругался и решил завести машину проверенным им еще в ранней юности способом – замкнув проводки, заставив, таким образом, двигатель заработать. Но для этого нужно было время. Может, ему просто перебраться в соседнюю машину? Рош чуть приоткрыл дверцу и осмотрелся. Одна из пуль, выпущенная со стороны джунглей, чиркнула у него над самой головой, и он сразу же снова втянулся в кабину.
«Придется довольствоваться тем, что имеем», – проворчал он и завозился с системой зажигания. Через пару минут усилия его были вознаграждены, и двигатель заработал. Выпустив клубы черного дыма из выхлопной трубы, фура сначала медленно объехала впереди стоящий фургон, а затем, срываясь сразу с малой скорости на большую, рванула вперед по шоссе. Рош видел промелькнувшие мимо него удивленные лица. Сначала – капрала Мандабы и одного из его бойцов, потом – лицо сержанта Дамалы и, наконец, лица Михаила и Кутузова. Рош ликовал. Все растерялись, и никто от удивления и неожиданности не успел среагировать и хотя бы раз стрельнуть в его сторону.
И вдруг дверца кабины со стороны пассажира резко отворилась. На мгновение Рошу даже показалось, что ее открыло ветром, потому что в проеме никого не было, но тут в кабину ввалился Сибиряк, и Рош понял, что это именно он открыл дверцу. Каким-то образом Сосновскому удалось на ходу вскочить на подножку, распахнуть дверцу и попасть внутрь кабины!
Раз! Сибиряк выбросил вперед руку, но Рош успел чуть отвести голову назад, и кулак спецназовца лишь скользнул по лицу. Вцепившись в руль и управляя большой грузовой машиной, обороняться довольно-таки непросто, но Рош решил не сдаваться. У него просто не оставалось иного выхода. Он попытался одной рукой схватить Сибиряка за горло, но Сосновский перехватил его руку железной хваткой и с силой дернул куда-то вбок. Машина заметалась по дороге туда-сюда. Чтобы освободиться от захвата Сосновского, Рошу пришлось отпустить руль и чуть снизить скорость. Свободной рукой он полез за пояс и достал пистолет. Но русский выбил его из рук африканца и прорычал ему прямо в лицо:
– Останавливай машину, мать твою!
Рош, конечно же, не понял, что сказал Сибиряк, но догадался, что тот хочет, чтобы он остановил фуру. Зная, что русский неплохо говорит по-английски, он коротко ответил:
– Фак ю.
А для большей ясности показал ему средний палец. Лучше бы он этого не делал. Этот неприличный жест привел Сибиряка в ярость, которая выразилась у него в том, что он со всего маху врезал африканцу по лицу. Кровь из рассеченной брови стала заливать Рошу глаза, он наклонил голову и сделал вид, что Сосновский вырубил его. Сам же осторожно, но в то же время и быстро, чтобы тот не успел заметить его движения, вынул нож из чехла, пристегнутого к левой ноге. Еще секунда, и острое лезвие полоснуло Сосновского сначала по руке, а потом и чиркнуло у самого горла. Откинувшись назад, Эдуард быстро перехватил руку с ножом противника и головой ударил Роша в лоб.
Теперь африканец и вправду повалился без сознания. Машина, которая и без того неслась по дороге зигзагами, вдруг съехала на обочину и, ломая кустарник и деревца, стала продираться в глубину леса, сбавляя скорость. Но в какой-то момент, наскочив на поваленное дерево, она вдруг стала крениться и заваливаться набок. Сосновский, словно тряпичную куклу, рванул на себя высокого, но худого африканца и закинул его на лежанку, расположенную позади сиденьй. То ли этот толчок, то ли оттого, что центр тяжести сместился, фура снова встала на колеса и, проехав по инерции еще пару метров, заглохла.
– Твою ты маму не горюй, – выдохнул не то с облегчением, не то с досадой Сосновский.
