Меня пичкали таблетками, кололи, донимали терапиями, мистер Эррони всячески меня унижал, выворачивая мою душу наизнанку, и потому мы с Эриком отыгрывались на санитарах. Угоняли тележки, я сидела, он вез, а иногда мы устраивали гонки с Клэр и Ромео, а Блейн с ехидным видом мелкого предпринимателя принимал ставки. Дрались едой в столовой, порой устраивая масштабные войны. Рисовали на стенах, писали всякие глупости, бегали по коридорам во время отбоя, подсовывали санитарам крыс, жуков, тараканов и пауков, соревновались в небылицах во время групповой терапии. Победу присудили Эрику: он создал целую эпопею об инопланетном жителе шкафа, являющимся носителем коллективного сознания межгалактической империи колонизаторов, присланным, чтобы поработить человеческий вид.
А потом к Эрику присоединился Саймон. Он прибыл одновременно с вернувшимся Блейном. Саймон был удивительно лохматым, небритым, похожим на Йети, а на руках у него были нарисованы созвездия. Когда я его впервые встретила, он сидел на скамейке возле кабинета мистера Эррони, сложив руки и выпрямив спину, как школьница на общем фото. Возле сидел Эрик, жеманно что-то ему рассказывая, держа в руке стакан с трубочкой и кусочке лимона, нанизанном на зубочистку.
— Эрик, ты отпочковал себе собрата? — удивилась я, — Что это за кадр?
— Если я Эрик Первый Препротивнейший, то он Саймон Второй Придурочный, так сложно догадаться, что ли? — проворчал Эрик.
— А почему второй? — села я рядом с Саймоном.
— Потому что первый у нас я, — Эрик чуть ли не светился от гордости, — И только я. А он — моя правая рука.
— А я думала, я твоя правая рука, — обиделась я.
— Ну, ты моя правая нога, — примирительным тоном сказал Эрик, — Тоже очень ответственная должность.
— А ты у мистера Эррони, что ли, наблюдаешься? — спросила я. — От всей души сочувствую тебе.
— Что, настолько всё плохо? — испуганно спросил Саймон.
— Конечно! — оживился Эрик, — Ты не представляешь, что только с ней не делали! И запирали в изоляторе, и привязывали к кровати, и кололи парализующее, и лечили электрошоком, и даже провели лоботомию! Теперь она матерый псих, прикинь!
— Обычно после лоботомии становятся овощами, — заметил Саймон.
— А она у нас особый случай, — хмыкнул Эрик, — она так просто не сдастся. Она ведет кровавую войну с карательной психиатрией, принявшей облик гуманистической.
— Да ладно? И скольким психиатрам она расцарапала морды?
— Какое «расцарапала»? Бери выше! Она троих убила, нескольких избила, во всех кидается фекалиями. Видел лысину мистера Эррони? Это она сделала!
— Нифига себе! Это её голоса научили?
— Это она голоса учит! Корону Зои — королеве психов!
Эрик вскочил, поставив ногу на скамейку, и принялся декламировать, и вскоре его подхватили другие голоса:
— Корону Зои! Корону Зои! Корону Зои!
Я громко хлопнула себя рукой по лицу. Из кабинета вышел разъяренный мистер Эррони и накричал на нас. Схватил меня и Эрика за ухо, потащил в кладовую и запер там.
— Всё, это было последней каплей! — надрывался он под наш перекрестный смех, — Вы уже всех сотрудников достали! Сколько можно вести себя, как обезьяны?! Вы не в кабаке, понятно?! Гребаные психи, вас надо галоперидолом накачать, чтобы слюни текли!!!
Он запирает дверь на ключ и уходит. Мы остаемся с Эриком одни в полной темноте, и мне это жутко не нравится.
— Помнишь, как я говорил? — смеётся Эрик, — надо уметь находить во всём позитив. Кладовка — это же целый лабиринт! Здесь столько всего интересного можно найти!
— Например, вход в Нарнию, — съязвила я.
— Или в Средиземье, — поддержал Эрик.
Я наткнулась на что-то гладкое и холодное.
— Баночка? — я недоверчиво ощупала её, — Да, и впрямь стеклянная банка. Только вот с чем?
— С маринованными человеческими мозгами, — осклабился Эрик, — Это осталось от тех, кто насолил мистеру Эррони.
— Что?! — обалдела я и выронила банку.
Запахло спиртом и чем-то ещё.
— Ха, да ты чего? — рассмеялся Эрик, — Это же просто лекарство! Ой, не могу, видела бы ты сейчас свою рожу!
— Перестань, Эрик, — взмолилась я, — Я итак вся на нервах, я ненавижу замкнутые тесные пространства. Особенно если темно! А почему нас никто не слышит?.. Действия мистера Эррони же неправомерны. Почему ему никто не помешал?
— Ну, во-первых, нас вся больница ненавидит, причем по моей милости, — хмыкнул Эрик, — А во-вторых, отсюда не очень-то хорошо слышно. Да и в третьих, здесь довольно малолюдно, ближайший кабинет принадлежит семейному психотерапевту, который плохо слышит.
— Значит, нет спасения?
Я скатилась вниз по стенке, сев на колени. Закрыла лицо руками. Мне хотелось заплакать, но это бы дало Эрику материал для новых шуток и подколов.
— Нет спасенья, нет возврата, — мрачно сказал Эрик, — Мы сгнием здесь. Сожрем друг друга своим безумием. И темнота будет проводником. О, она отличный проводник.
Внезапно он расхохотался. Я вжалась в стенку, мысленно моля хоть кого-то услышать нас и придти на помощь.
— Интересно, чье победит? — спросил он скорее самого себя, чем меня, — Хотя, нет… Мне больше интересно, как долго ты будешь держать ящик Пандоры закрытым? Может, тебе подсобить, а?
