Мы несколько раз убегали из больницы посреди ночи и гурьбой бежали по направлению к заброшенному зданию, забирались на последний этаж, располагались на остатках крыши и пели под гитару или укулеле. Мы — то есть Брайан, Блейн, Ромео, Нелли, Кларисса и Мариам. Последняя сетовала на то, что она только на дневном стационаре и не может ночевать с нами. Ромео говорил, что нечего ей здесь делать. Брайан мрачно кивал, погружаясь в воспоминания о Клетке.
Потом мы возращались, принося запахи дыма, сухих листьев и тёплой земли, ложились спать, каждый видя свой сон. И если как следует сосредоточиться, то можно было почувствовать, кому что снилось. Кларисса рассыпалась, и с каждой ночью какую-то её часть уносило ветром. Или то был жуткий водоворот? В любом случае, то место, куда она попадала каждую ночь, было нехорошим, и она рвалась оттуда, но безуспешно. Вокруг Брайана сгущалась тьма. Она струилась по его венам и артериям, текла из него подобно чёрному дыму и слизи, наполняя палату враждебными тенями. А у изголовья кровати Ромео сидел тёмный силуэт, и что-то в нём было от самого Ромео.
И только у кровати Блейна сгущался космос, переливаясь тысячью оттенков, сверкая звёздами и галактиками. Это его звёздный плащ и звёздная постель, и только там он чувствует себя кем-то.
Вечером мы ходили на крышу. Иногда к нам присоединялись компании, иногда мы присоединялись к ним. Танцевали, прыгали, скакали, бесились, танцевали, гонялись друг за дружкой, рисовали на двери и стенках вокруг красками, сидели на краю, свесив ноги, и встречали закат. Кларисса лежала сзади и сморкалась в платочек, Ромео предлагал ей лечебный чай, а она всегда отказывалась, Нелли и Блейн обнимались в сторонке, Брайан сидел в одиночестве и о чём-то думал. В те минуты он был похож на нахохлившегося воронёнка.
— Есть такая народная песенка в Исландии, — сказала я ему в одну из таких посиделок. — О вороне, которому зимой нечего было есть, и он замерзал.
— Исландцы, как всегда, поражают высокой концентрацией позитива в творчестве, — невесело усмехнулся Брайан. — Одна сказка об утопившейся великанше чего стоит.
Я включила примус, забрав травяной чай у Ромео.
— Ты чего такой невеселый? — спросила я.
— Прислушайся к ощущениям, — посоветовал Брайан. — Ты же чувствуешь торнадо и землетрясения.
Я расслабилась, закрыла глаза. И чуть не обмерла: вокруг него настолько сгущена тьма, что даже если закрыть все двери и окна в комнате и занавесить шторами, то всё равно будет светлее. И на самом дне притаился нечеловеческий страх.
— Как мне это надоело, — пробормотал Брайан. — Это когда-нибудь закончится? Мне иногда кажется, что я и не жил вовсе. И правда, чернокрылый Ворон.
— Что, надежды на спасенье нет? — спросила я.
— Ну, разве что если кто-нибудь согласится разбить своё сердце за меня, — мрачно улыбнулся Брайан. — Кто-то, с кем я связан всю жизнь. Кто-то, кто посылает мне хорошие сны.
— Ну надо же, — хмыкнула я. — То один болезнь соглашается разделить с возлюбленной, то другая разбивает за него своё сердце. Любить вас нормально не учили?
— Не знаю, — буркнул Брайан. — Думаешь, мне самому хочется, чтобы за меня умирали?
Он лёг рядом с Блейном, дав понять, что не намерен продолжать этот разговор. На его место села девушка с розовыми волосами.
— А ты у нас кто? — проворчала я.
— Радуга, — улыбнулась девушка. — Мои глаза меняют цвет в зависимости от настроения. Видишь, какие у меня сейчас?
— Зелёные.
— Это значит, что я спокойна. Когда я зла, они чернеют. Когда мне грустно, они становятся синими. А при страсти — красными.
Я чуть не подавилась чаем. Она ехидно на меня посмотрела.
— Это не очень удобно, знаешь ли. Люди всегда видят меня насквозь.
— Сомневаюсь, что они видят изменение цвета твоих глаз. Иначе давно бы сдали тебя на опыты.
— Они чувствуют изменения моего настроения. А вот мои глаза для них всегда серые… Только ты их видишь. Я у многих спрашивала.
— Здорово…
Мы замолчали. Она смотрела вверх, на перламутровое небо, а я вниз, за сады без листьев и цветов, пожухлую траву, припорошённую снегом. Белые хлопья падали вниз, плавно кружась и оседая на мои волосы и руки. Сзади кашляли Нелли, Кларисса и Блейн. У Нелли был надрывный, лающий кашель, она задыхалась, и в тот момент, когда я повернулась, чтобы предложить помощь, на её платке показались пятна крови.
— Да ты вся горишь, Нелли, — ужаснулась темнокожая девушка. — Быстро в инфекционку.
— Всё в порядке, — просипела Нелли.
Блейн молча подхватил её на руки и побежал вниз. На лестничном проёме мы столкнулись с санитарами. Те молча потащили Нелли в инфекционную палату. Врач в очках остановила Блейна и Клариссу и осмотрела их горло, измерила им температуру и отправила их вслед за Нелли. Мы с Ромео испуганно переглянулись.
— Что теперь будет? — едва шевелящимися губами спросила я.
— Не знаю, — прошептал Ромео. — Но кто-то из них уже не вернётся.
Я почувствовала клокочущую ярость.
— Это всё Кларисса виновата, — процедила я. — Халаты тоже хороши. Как они могли впустить больную сюда?!
