Она отставила рыбу, вглядываясь в его лицо. Общее дело, прощение Фултона и неожиданное возвышение Адер среди Сынов Пламени не вполне избавили ее от настороженности. Лехав принял ее, сотрудничал с ней, но она никак не могла уловить его к ней отношение и забыть тот день в Ароматном квартале, когда он чуть не оставил ее на растерзание канальным крысам. В его преданности богине она не сомневалась, но оставалось только надеяться, что этой преданности хватит, чтобы им было по пути. Лехав, в отличие от прочих, по-прежнему держался с ней как с принцессой, а не как с пророчицей.
– У вас есть сомнения? – спросила она.
Видит Интарра, у нее хватало и своих, но при всем при этом она никак не могла отказаться от Сынов Пламени. Без Сынов их дело – мертвое, и сама она будет жить, только пока ил Торнья не доберется до нее.
– У меня есть вопросы, – сказал он, отложив нож так, что лезвие утонуло в густом соусе на дне тарелки.
– Ну что ж, – кивнула Адер, – спрашивайте.
Он еще помолчал, изучая рыбий скелет. Отделил тонкое ребро, обсосал и кинул обратно.
– Каков он собой? – спросил наконец Лехав. – Кенаранг. Что за человек? Какой солдат?
– Это вас надо спросить. Вы ведь служили под его началом.
– Служил – на юге, в джунглях. Ил Торнья тогда командовал всей областью до самой Раалте. Я с ним никогда не встречался.
Адер хмуро мотнула головой:
– Я перечитала все труды классиков, но в военном деле ничего не смыслю. Говорили, что он блестящий полководец, что побеждает там, где победить невозможно. Что солдаты пойдут за ним в огонь и в воду, обойдут всю землю, если он позовет. Мне это представляется довольно опасным.
Адер замолчала. Воспоминания об ил Торнье резали хуже ножа, острого и блестящего.
– А как человек… – заговорила она, старясь подобрать точные слова. – Он кажется легкомысленным, порывистым, беззаботным… Но это только видимость. По крайней мере, не вся правда. Я гордилась своим умом, но он меня использовал, как используют тонкий инструмент, выбрав и заточив под себя, – а я даже не понимала, что происходит.
Лехав смотрел на нее, в прищуренных глазах отражался огонек свечи.
– Вы сбежали, – напомнил он.
Она уныло кивнула:
– А теперь мы возвращаемся.
День за днем ее, как пробравшаяся в нутро крыса, грызли страхи и сомнения. Между тем от речи к речи, ото дня ко дню войско росло. Люди чистили оружие, точили клинки и вливались в лагерь за северной окраиной города. Не менее важным был приток из города и окрестностей – одни шли поглазеть на войско, другие из искренней любви к Адер или к Интарре, третьи – с товаром на продажу: с повозками, лошадьми, зерном. Приношения пророчице Интарры были не лишними, но людей надо кормить, и на снабжение армии уходили большие деньги.
Где взять деньги – было отдельным вопросом, и, к радостному удивлению Адер, на этот вопрос она умела найти ответ. Олон, хоть и захудалый, полуразрушенный, стоял на пути торговых потоков между столицей и центральной Эридроей, а где торговля, там и пошлины. Адер, ссылаясь на двойное право, принцессы и министра финансов, потребовала допуска к имперской казне, полной монет. Этих монет хватило на содержание войска.
Через неделю после удара молнии у Колодца Сыны Пламени были готовы к переходу в Аннур. На следующий день они выступили из города на глазах у ошеломленного, растерянного населения. Не все горожане ликовали – многие успели задуматься, чем грозит война им самим, их домам и семьям.
Адер, только увидев марширующее ряд за рядом войско, в полной мере осознала, как бессильна оказалась бы без Сынов Пламени. Головой она, разумеется, понимала это и прежде, потому и пришла сюда, но теперь видела, слышала, ощущала, как дрожит под их поступью земля. Ни роспуск войска, ни частичное крушение церкви не отменяли многолетнего опыта воинской службы, и большинство Сынов легко вернулись к старому уставу, к привычной дисциплине, отличающей профессиональных военных от вооруженного чем попало скопища рассерженных людей. Даже сумей Адер, захватив олонскую казну, собрать собственную армию, ее люди не обладали бы ни опытом, ни умением держать строй – не всякий бы знал, как шагать в колонне, не оттаптывая пятки впередиидущим. А сейчас все шло так гладко, что, возвращаясь по своим следам вдоль долгих миль канала, Адер готова была забыть о предстоящей в конце пути битве. О том, что там, пророчица она или не пророчица, всех может ждать смерть.
Каден помнил, как в первый раз зарезал козу: провел тщательно заточенным лезвием по горлу, зажав под мышкой теплое трепещущее тело. Он помнил, как расходилась шерсть, потом кожа под ней, какой чистой и розовой была плоть в то мгновение, пока еще не хлынула горячая кровь, и как вдруг обвисли лягавшиеся ноги.
