Он держался, сколько мог. После восьмого удара нервы его не выдержали, и он, к всеобщему удовольствию, закричал. Ему не было стыдно: он просто ничего не сознавал от невыносимой боли, и с каждой минутой ему делалось всё хуже. Вот кто — то затушил окурок о его бедро; вот какая — то едкая смесь брызнула на располосованную поркой кожу, и она словно вспыхнула. Командир отряда садистов приказал кнутобойцу остановиться, — это только после шестнадцатого удара — и он наконец прекратил избиение. Лиора привели в чувство, но истязательства не закончились. Палачи решили, что надо бы пленнику росту прибавить, и стали растягивать на дыбе, при этом протыкая его тело раскалёнными спицами в самых разных местах. Он истекал кровью, его мускулы, казалось, сейчас будут разорваны, а изверги ещё даже развлекаться по — настоящему не начали. Когда Лиор в очередной раз потерял сознание, они сбросили его на пол, на руки и ноги надели стальные распорки, а шею удушающее сдавил кожаный ошейник — тот, что уже надевал не него Рейза. Его привели в чувство и он с ужасом понял, что сейчас произойдёт. Начальник расстегнул брюки и стал поигрывать своей шишкой прямо перед лицом Лиора — то старался отвести глаза, но один из мучителей схватил обречённого за волосы и с силой удерживал его голову неподвижно. Другой садист надел ему на лицо кляп с кольцом для рта, и Лиор теперь при всём желании не мог сжать зубы. Начальник немного полюбовался их работой и кивнул одобрительно:
— Так, кушать подано! Кто хочет первым полакомиться? Или ещё приправок, горчички там какой — нибудь надо подбавить, да над огоньком подержать? — Все зареготали от тупого веселья, и кто — то носком сапога ударил пленника в промежность. У него снова потемнело в глазах. Но главный одёрнул бившего: — Хватит пока. Эта свинина готова: мы эту отбивную потом поджарим, а пока давайте — ка нафаршируем, что ли! Так что? Кто первый? Или монетку кинем?
Снова взорвался дикий хохот, и один из садистов прорычал:
— Да ладно, командир! Давай ты первым будешь! Только смотри, до смерти не задери его — нам оставь немного! Масло дать?
— Давай, а то и к обеду не управимся!
Лиор постарался напрячься, не даваться насильнику, но это было бесполезно. Чем больше он пытался сопротивляться, тем болезненнее и унизительнее была грязная расправа. Все восемь, по очереди и вместе, оттягивались, ублажая свою похоть. В ход пошли и разные игрушки Барона — Лиор даже представить себе не мог, что такое бывает. Сколько же мерзости может придумать и приспособить к делу человеческое существо, когда пожелает развлечься, поиздеваться над ближним! После таких вещей не хочется жить, и Лиор тщетно призывал смерть. Внутри его всё горело, от горечи во рту неудержимо тошнило. Время сжалось для него в один жёсткий, чёрный шарик, и он теперь тяжело перекатывался в его голове, раздавливая сознание, разрушая ощущение реальности. Очень скоро он совсем перестал соображать, а чувства обострились донельзя: несколько часов подряд он, умирая от мучительной боли, бессильно крутил в голове одну и ту же фразу, сказанную Рейзой: «Дурак ты! Мы ведь уже в аду!»
… А потом неожиданно всё закончилось. Он увидел, как вдруг тот, кто стоял над ним, затрясся в конвульсиях, из носа и рта его хлынула кровь и он рухнул замертво у ног своего убийцы. Остальные в ужасе кинулись в стороны, и Лиор до странности отчётливо увидел его: Рейза, бледный, как смерть, стоял пред ним, сжимая в руке цепь, едва не убившую его. Его шатало от слабости, тёмные круги под глазами растеклись на пол — лица, и он казался скорее призраком, чем живым человеком. Но не мёртвенная бледность его, не страшные следы на шее поражали более всего: глаза его, как заледеневшие чёрные омуты ненависти, до смерти зачаровывали тьмой. Он тихо, надсадно прохрипел:
— Зря вы это сделали! — Он наклонился к опомнившемуся Лиору, снял с его рта кляп, вытер его губы краем своего платья и прошептал, гладя его волосы: — Не бойся, сейчас всё закончится! — Потом выпрямился, и в «игровую» пришла смерть…
… Овадье так и не удалось отдохнуть. Когда он покинул своего повелителя, ноги его совершенно не держали: он действительно никогда такого не переживал и не перенапрягался до такой степени. Правду он сказал Лиору: чуть сам в порошок не стёрся! Ночь уже заканчивалась: было почти пять часов, и в замке царила предрассветная тишина. Он подумал, что до обеда его теперь никто разбудить не сможет. Но прошло не больше двух часов, как он с трудом очнулся от глубокого сна: в его комнате кто — то был. Открывать глаза не хотелось. Угрозы он не чувствовал, только раздражение. И кого там ещё принесло? Он понадеялся, что этот «кто — то» увидит, что он не просыпается, и уйдёт, но манерный, сладковатый голос жеманно пропел над ухом Овадьи:
— Ладно тебе, хватит притворяться! Я же вижу, что ты не спишь!
