Он размазывал по лицу кровь и слёзы, губы тоже распухли. Он был ужасно напуган, но теперь, когда его обидчика словно громом поразило, он испытал злорадное удовольствие: вот тебе, жри, скотина неблагодарная! Поделом тебе! И твоему «самому восхитительному любовнику на свете»! Тоже мне, священный идол! Девка, как и все мы, только стоимостью подороже!
Овадья в смятении схватился за голову и стал что — то бормотать, потом закрутился по комнате. Он просто не знал, что должен теперь делать. Пойти к Плектру? Но разве это позволено, если он не звал? А как он может позвать, если и правда при смерти? Или надо подняться в «игровую» и пристрелить Лиора? Он вспомнил слова Хагая о том, что начальник стражи Ротем пошёл шкуру сдирать с убийцы — так может, надо наоборот, немножко позащищать ублюдка? Он в бешенстве зарычал, как дикий зверь, и стал одеваться. Нечего сидеть тут с этим недопёском, надо сделать что — то для любимого! И тут тявкнул забившийся в угол Хагай:
— И что ты собираешься делать? Не глупи! Там и без тебя народу хватает, и все при деле. Хочешь тоже на грубости нарваться?
Надо же, проблески ума появились! Овадью разозлило это ещё больше, и он грубо рявкнул:
— Заткнись, сучка! Тебя это не касается!
— Может, и сучка, но твоя! И меня всё это ещё как касается! Так что сам заткнись, и послушай, что я говорю: не лезь! Ни к господину, ни в «игровую». Пока никто, кроме меня, не знает, что ты впутался во всё это по полной, и, когда Барон пойдёт бошки отрывать за свою шлюшку, о тебе никто не вспомнит, если ты сам не будешь выпендриваться. А я могу и промолчать — только уж ты, конечно, впредь не будь таким борзым!
Овадья бросился на него и стал лупить кулаками с такой яростью, что мальчишка, весь сжавшись, завыл, заскулил, и ещё больше вжался в стену, умоляя пощадить его. Бить его было неудобно, да и жалобное нытьё тоже притупило его гнев, и Овадья просто вздёрнул его за волосы, поставил на колени и стал отвешивать пощёчины, с ненавистью и презрением глядя в зарёванную, сопливую физиономию своей подстилки:
— Ты что же это, тварь, шкура дешёвая, шантажировать меня вздумал? Да я тебя, гадину, раздавлю, как крысу, посмей только пасть свою раскрыть! А может, мне прямо сейчас шею тебе свернуть? Скажу, если спросят, что ты при мне господина Плектра Адмони «шлюшкой» назвал — а это так и было, и я за меньшее зубы могу повыбить, — а все знают, я за господина Рейзу любого порву! Да и кто спросит — то? Кому ты вообще нужен? — Он выпустил парня, и тот шмякнулся на пол. Он уткнулся пылающим лицом в колени и скрыл от Овадьи взгляд, полный ненависти, но змеиным шипением всё же выдал себя. Овадья понял: гадёныш не так уж боится его, и вообще, не так прост, как казался.
— Кто — нибудь да спросит. Ты думаешь, ты у меня один единственный и неотразимый? Такие «девочки», как я, просто нарасхват, и я сплю не только с тобой, горе — любовник! Говоришь, кому я нужен? — он уже перевёл дух, поднял голову, и с вызовом смотрел в лицо обидчика: — да тебе же и нужен, болван! Если Рейза выживет, как ты думаешь, долго ли он будет с тобой в любовь играть? Ты для него кто? Неужели ты действительно возомнил, что ты для него что — то значишь? Что ты вообще нужен кому-то, кроме меня? Он вышвырнет тебя, как и всех остальных, с кем забавлялся прежде, и ты приползёшь ко мне под одеяло, и по-прежнему будешь воображать, что я — это он! Так что не стоит тебе убивать свою «девочку»: я тебе ещё пригожусь!
Он неуверенно поднял голову, опасаясь нового нападения, но Овадья просто стоял над ним, пристально разглядывая нового, незнакомого ему Хагая: он никак не ожидал такой дерзости от дешёвой проститутки. Всё сказанное мальчишкой было слишком похоже на правду: настолько похоже, что верить в это не хотелось. Что он имел в виду, когда сказал: «ты для него ничего не значишь»? Он повернулся к выходу, не желая больше слушать этого бреда, и только бросил через плечо:
— Не воображай, что я действительно нуждаюсь в тебе. Ты — не он. Господин Рейза оправится, вышвырнет или прикончит этого ублюдка Нерию, и тогда я займу то место, о котором все мечтают, и которого один только я добился. Я — его фаворит, и я по-настоящему нужен ему!
Высокомерие грубого мужлана задела гадкого мальчишку, и он, немного приподнявшись, ядовито прошипел ему в спину:
— Вот как? Нужен, говоришь? Тоже мне, гигант секса, супер — любовник! А чего же тогда он, как только ты слез с него, тут же к этому уроду побежал? Да все только и говорят, что господин Рейза втрескался в этого бандита! А с тобой он, похоже, переспал только для того, что бы его позлить! Ясно, любовничек?
