- У меня для тебя очень занимательные новости, о Непогрешимый, - начал хрустальный плащ с еле заметной усмешкой. - Правда, боюсь, они вряд ли придутся тебе по вкусу...
Мне очень хотелось разузнать, какие такие новости Сияющий хочет сообщить Семицветному. К сожалению, на это попросту не было времени, так что я, более не задерживаясь, покинул главный зал и направился к выходу, стараясь лететь как можно медленнее, дабы не выходить из образа смирившегося и раскаявшегося ослушника. Так снова миновал я, теперь уже в обратном порядке все залы центральной анфилады и оказался у ворот.
Искринка дожидалась меня на выходе. Вновь увидев её, я почувствовал, как моё сердце наполняется волной неизъяснимого тепла. Едва заметив меня, она с радостью, но и с нетерпением спикировала ко мне из-под купола ближайшей башни.
- Ну? Что он сказал? Он не слишком на тебя прогневался? - спросила она, пытаясь поймать мой взгляд своими широко распахнутыми блестящими глазами. Я вздохнул.
- Короче говоря, вы были правы, ребята. Вся эта затея, похоже, и в самом деле была заранее обречена.
- А я говорил тебе! - вставил Отблеск, который, как оказалось, также был тут. - Что ещё можно было ожидать от этого надутого ретрограда? Вам известно, что до того, как надеть радужный плащ, он был пурпурным? Пурпурные все такие - сплошная спесь и больше ничего!
- И куда же ты теперь? - снова спросила Искринка, глядя на меня сочувственным взором.
- Назад, - мрачно ответил я. - сделать то, что ещё можно сделать!
Глава Восьмая,
в которой эльф начинает ненавидеть крахмальные салфетки
Тому же премудрому философу, которого я уже упоминал в самом начале своего повествования, кроме всего прочего принадлежит и такое высказывание о моей родной стихии: "Якоже в пламени, даже в крупице его малой, сила сокрыта велика, потаённа".
И это сущая правда. Вы и представить себе не можете, какой потенциал содержится даже в самом слабом из детей огня! В истории был случай, когда вмешательство одного единственного эльфа помешало осуществиться целому государственному перевороту. В тот раз коварные заговорщики придумали хитроумный план, по которому один из них должен был под чужим именем проникнуть во вражеский замок, с тем чтобы следующей ночью в заранее оговорённый час отвлечь охрану. После этого ему следовало подать своим союзникам, дожидающимся снаружи в лесу, условный сигнал. Фонарь, стоявший на окне сторожевой башни, в определённый момент должен был несколько раз особым образом мигнуть, прикрытый рукой шпиона. Это означало бы, что сообщники могут сниматься с места и лезть на стены замка, чтобы затем довершить дело по его захвату.
Но случилось так, что один маленький эльф спутал злыдням все карты. Уж не знаю, зачем ему это понадобилось, - может, из благих побуждений, а может, просто шутки ради, но он просто-напросто забрался в этот самый фонарь и самостоятельно послал сигнал. В итоге заговорщики, ждущие снаружи, начали свою операцию куда раньше, чем следовало, и были все поголовно схвачены стражей. Самое интересное, что они так до конца дней своих и не поняли, по какой причине провалился их план.
- Ну держись, Фламболл! - бормотал я про себя, стремительно мчась сквозь запутанную сеть Лабиринта. - Что-что, а смерть Элвина не сойдёт тебе с рук! Я сумею отомстить тебе за неё! Даже в одиночку!
Сейчас мне стыдно признаваться в этом, но в ту минуту мной и в самом деле овладело горячее желание во что бы то ни стало отомстить человеку, по вине которого Элвина постигла столь страшная участь. Холодный чёрный огонь мстительной ярости зажёгся в моей душе, призывая истребовать долг со злодея. Возможно, желание это на самом деле объяснялось не более чем сиюминутной вспышкой гнева и через какое-то время благополучно угасло бы само, без посторонней помощи. И всё равно мне неловко признаваться, что даже в сердца моего весёлого и беззаботного народа порой закрадываются тёмные страсти, обычно ему не свойственные.
Честно говоря, я и сам толком не представлял ещё, как именно собираюсь мстить. В чём у меня не было сомнений, так это в том, что за помощью к друзьям в этом деле обращаться не стоит. Оставив за спиной Царь-Грот и вновь погрузившись в хитросплетение тоннелей и переходов Лабиринта, я первым делом заглянул в одно попавшееся мне по дороге знакомое Окно. Старинные настенные часы с кукушкой возле занавешенной тяжёлыми синими шторами витрины сапожной мастерской показывали пятнадцать минут девятого. Времени до установленного злоумышленниками срока оставалось всё меньше. За покрытым изморозью стеклом падали пока ещё маленькие и робкие снежинки. Их разрозненные крохотные силуэты плавно кружились на фоне тёмного неба, словно белые искры незримого небесного костра. На Берг опустилась ночь. Рождественская ночь. И никто во всём городе не знал, какой необыкновенный "фейерверк" должен был состояться сегодня с наступлением праздничной полуночи.
