Либби заплакала, когда ее нового друга, протестующего, уволокли прочь.
На мгновение Гавару захотелось догнать женщину, схватить ее за волосы, принудить встать на колени и извиниться. Он почувствовал, как его Дар готов вырваться наружу и испепелить, и он сжал кулаки, сдерживая себя. Потом повернулся к гостям, наблюдавшим за ним, и позволил еще одному родителю пройти мимо него и забрать своего ребенка.
Перед ним возникло лицо его жены.
– Ты хочешь меня опозорить? Вначале моя сестра, теперь ты. Неужели я не имею права на один счастливый день? Отнеси ее назад на кухню.
– Нет, – ответил Гавар. – С какой стати? Она моя дочь, и Кайнестон будет моим, а ты сегодня дала клятву, и теперь ты тоже моя и должна мне подчиняться.
– А ты должен подчиняться законам страны. И скоро положение вот таких незаконнорожденных гибридов будет четко определено.
В ушах Гавара нарастал гул. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от него. Ничего не вышло.
– Не смей мне об этом говорить! Закон о правопреемстве – пустая угроза отца, он считает, что так он держит меня в узде.
– Напротив. – улыбка Боуды была такой холодной, что, казалось, ее губы покрылись инеем. – Мы с твоим отцом только что завершили написание законопроекта. Он убирает любую двусмысленность о статусе детей, рожденных от Равных и простолюдинов. Они должны быть удалены из-под родительской опеки и содержаться в детских домах в городах рабов. Мы должны исключить мысль, будто они какие-то особенные, они – мерзость, которую нужно искоренить.
Гнев Гавара взорвался. Красная вспышка застила глаза. Гул в ушах оглушил. Лицо опалило огнем.
Несколько мгновений спустя зрение прояснилось.
Золотой шатер превратился в огненный шар.
– Гавар поджег шатер, – сказала Дина. – Началось столпотворение. Сомневаюсь, что у моей бедной сестры была брачная ночь, как у счастливой невесты.
Члены клуба столпились у огромного камина в зале Хайвителя, и, хотя был уже конец мая, в нем потрескивал огонь. Все они нуждались в его тепле, тепло грело им душу.
– И это заставило меня задуматься, – продолжала Дина. – Мы должны сменить тактику. Локальными протестами ничего не добиться. Люди, которые сейчас руководят страной, включая мою сестру, не хотят нас слушать. И как мы убедились на примере Милмура, протесты в городе рабов легко подавляются.
Аби видела, как Рени закивала и еще крепче прижала колени к груди. Эта худенькая девочка знала и видела то, чего не должен знать и видеть ни один ребенок. Аби была в этом абсолютно уверена.
– И что ты предлагаешь, Бодина? – спросила Хильда, когда Дина надолго замолчала.
– Конечно же, не баннеры развешивать и шествия по улицам устраивать, – язвительно сказала Джессика и посмотрела на Дину. События последней недели отразились на их лицах: бессонница и горе прочертили глубокие линии и легли тенями под глазами. – Ты имеешь в виду террор?
Дина молчала в нерешительности, Аби с удивлением отметила, что устрашающее слово не вызвало у нее непримиримого протеста.
– Если ты хочешь использовать это слово, то да.
Аби вжалась в спинку кресла, мысли в голове неслись вихрем. Оз как-то тяжело и неопределенно вздохнул, и было непонятно, это знак согласия или возражения. Они готовы к этому? Дина в состоянии принимать решения такого масштаба?
– Вы этого хотите? – спросила Аби, глядя на леди Армерию, которая сидела вместе с ними у камина. – Вы хотите, чтобы в том направлении продолжалось дело вашего сына?
– Мейлир хотел, чтобы все протесты были мирными, – сказала леди Армерия, переводя взгляд с Аби на Дину. – Но сейчас мой сын мертв.
Они следовали директиве Крована и гибель Мейлира общественности представили как самоубийство. Если бы подлинная история событий в Эйлеан-Дхочайсе открылась, то стала бы известна и глубина симпатии Дины к политическим взглядам Мейлира, а тогда были бы потеряны все шансы через ее сестру получать полезную информацию. Но матери Мейлира они рассказали правду.
– Именно поэтому сейчас никто не должен принимать никаких решений, – сказала Аби. – Мы все в шоке, особенно ты, Бодина. И будет недостойно памяти Мейлира, если мы отступим от тех ценностей, которые он утверждал и за которые отдал жизнь.
– Как ты смеешь! – Бодина вскочила. В камине раздался хлопок, пламя взорвалось вулканом, рассыпая мириады искр. Аби вздрогнула. – Ты его даже не знала. И твой брат виноват в том, что Мейлир мертв.
– Это вы с Мейлиром виноваты в том, что Люк оказался в таком чудовищном месте.
– На самом деле, – раздался у них за спиной незнакомый Аби женский голос, – причина всех несчастий – Уиттем Джардин и столетия правления Равных, которых он защищает, как дикий лев. Но не обращайте на меня внимания, продолжайте свои дебаты.
Девушка подошла ближе. Аби в изумлении смотрела на нее. Она видела это темнокожее лицо на экране, в репортажах, освещавших похороны канцлера Зелстона. Крепкая, спортивная с наполовину выбритой головой, в ухе пирсинг, блестит нос и кожа на лбу.
Племянница покойного канцлера. Наследница Мидсаммер Зелстон.
– Ты ужасно выглядишь, – сказала она Дине. – Знаю, у тебя есть на то причина. Иди ко мне.
