– Рассказать вам, на что мы рассчитывали? – Шелестов удивленно посмотрел на немца. – А я вам расскажу. Когда Германия напала на Советский Союз, мы рассчитывали сражаться с агрессором и выгнать его с нашей земли. Когда вы стали сжигать города и села и сгонять наших граждан в концентрационные лагеря, просто сжигать живьем вместе с домами, мы рассчитывали идти до конца, разгромить вас и поставить перед лицом международного трибунала за бесчеловечность. Когда вы изобрели новый самолет, чтобы с его помощью снова убивать советских людей, мы рассчитывали захватить его, а заодно и вас как человека, причастного к его изобретению. Захватить, чтобы понять, как сражаться с вашим чудищем, чтобы быстрее победить вас. Понимаете, Штернберг, на руках немцев слишком много крови наших граждан, чтобы разговаривать с вами вежливо. Когда мы вас выкрали, то рассчитывали, что вы пойдете сами и добровольно, искупая вину перед мертвыми, станете с нами сотрудничать. Но вы решили, что мы будем с вами нянчиться? Нет, мы вас или доставим в Москву, или просто убьем здесь в лесу, потому что вы не можете идти. Понимаете? У вас нет выхода, вы не попадете больше домой. Или мы вас доведем, или вы умрете. Третьего не будет.
– Но я никого не убивал! Я инженер, я только испытываю двигатели…
– Перестаньте, Штернберг! – повысил голос Шелестов. – Вы создаете и испытываете оружие, которое убивает женщин, стариков, детей, разрушает города. На ваших руках крови не меньше, чем на руках тех летчиков, которые с двадцать второго июня сорок первого года сжигали наши города, бомбили гражданские эшелоны, гонялись на дорогах за санитарными машинами. Каждый летчик ответственен за убийства, которые он совершил лично, а вы за все то, что совершили ваши летчики на ваших самолетах. Они зло, а вы мозг этого зла. Так что если хотите жить, то поднимайтесь и идите. Учтите, что не мы пришли к вам убивать, а вы напали на нашу страну. Пришло время расплаты. Какой она будет, решать и вам. Хотите жить, старайтесь!
– Но я не могу, вы же видите… – начал было инженер.
– Только что в лесу мы убили нескольких человек, которые искали нас и хотели освободить вас. – Шелестов достал из-за ремня пистолет и, отведя назад собачку курка, приставил дуло к виску немца. – У нас мало времени. Могут прийти и другие, и нам лучше спешить.
– Командир, – вдруг поднялся с пенька словак, – стрелять нельзя, нацисты могут быть близко. Давайте я все сделаю тихо?
Парень одним движением выдернул из ножен армейский нож и подошел к немцу. Он схватил инженера за волосы, оттянул его голову назад, так что заострился кадык, и прижал к белому горлу лезвие ножа.
– Нет, – визгливо закричал инженер и закашлялся, вцепившись в руку подпольщика. – Нет, не убивайте, прошу вас! Я пойду, я поползу, только не убивайте… я же не солдат, я инженер, я могу быть вам полезен!
В глазах немца было столько неподдельного ужаса и готовности пресмыкаться, спасая свою жизнь, что Шелестов брезгливо поморщился. Он подошел к нему посмотрел ему в глаза и сказал медленно, цедя каждое слово:
– Этот человек будет рядом всегда. Если перестанешь стараться, то он перережет тебе горло.
Немца отпустили, и тот долго кашлял, придерживаясь рукой за правый бок, он старательно дышал, приходя в себя после пережитого ужаса, а Шелестов отвел в сторону Матея и сказал:
– Нужно найти транспорт. Если он упадет, когда нас будут преследовать, то мы его не дотащим.
И снова потянулись березовые рощи, дубравы, осинники и сосняки. Приходилось то спускаться по склону, то взбираться на пригорок, потому что открытыми участками идти было нельзя. В прохладе серого осеннего утра, под молчаливыми кронами карпатского леса, группа осторожно пробиралась сквозь густую чащу. Под ногами предательски шелестели опавшие листья, и каждый звук, каждый неверный шаг могли бы выдать людей, их местоположение. Вдали за спинами в любой момент могло раздаться отдаленное эхо лающих собак и рев моторов. И как же хотелось в эти минуты самим растаять в утренней дымке.
Сейчас первым в головном дозоре шел Михаил, высокий и крепкий молодой мужчина с густой бородой. Его глубокие голубые глаза, всегда спокойные и чуть насмешливые, напряженно бегали по местности впереди, выискивая признаки опасности. Сейчас для группы важно избежать столкновения с врагом. Томаш, молодой подпольщик с неизменной улыбкой на лице, и в эти суровые минуты не терял ни мужества, ни оптимизма. Его руки крепче сжимали автомат, и он внимательно следил за движением каждого кустика и тени.
– Берегись, на пути озеро, – тихо предупредил Ладислав, светловолосый парень, быстрый и по-мальчишечьи ловкий. Ладислав знал эти места как свои пять пальцев и сейчас подсказывал Шелестову, куда идти. О чем думали словаки сейчас. Кто-то о жене и маленьком сыне, оставшихся в городе, кто-то о стариках родителях. Для каждого эти места – его Родина, его земля, земля предков. Они добровольно взяли в руки оружие и были готовы умереть за этот мир, в котором родились и выросли.
