Я удивленно округляю глаза. За три года Саша нас с тетрадками из школы никогда не забирал. Сначала просила, настаивала, жаловалась, потом в один момент перестала. Его «четырнадцатой» все время не до меня: то стартер не крутит, то ремень слетает.
– Я мусор вынес и полку в ванной прибил. Помнишь, ты просила?
– Это было полтора года назад, – отвечаю тихо.
– Только руки дошли, – смотрит на меня глазами побитой собаки. – Иди мой руки, Еська, будем ужинать. Я твою любимую картошку пожарил. С корочкой…
– А я ей говорю: «Ну далась тебе эта Анька, Зая! На нее ведь без слез не взглянешь. А ты у меня идеальная женщина. И красивая, и умная, и спокойная».
Парни ржут. Недовольно на них посматриваю и потираю подбородок.
Это Фюрер-то спокойная?
– А она? – спрашиваю у Сани, продолжая укладывать пожарный рукав.
– Да че она… Все равно вернется. Мы ж с ней как «Инь и Янь, только Есь и Сань».
Справа снова слышен раздражающий мужской хохот. Я, как дирижер, резко обрываю его одним взглядом.
– Ты ее поэтому обманываешь? – не сдерживаясь, едко замечаю.
Тут же морщусь.
Хорош! Как баба себя ведешь, Огнев. Скоро «Мужское и женское» на Первый канал пригласят вести.
– Ты о чем это, Тох? – непонимающе хмурится Малыш.
– Ни о чем, – иду в ангар, отпинывая в сторону пустое мусорное ведро. – Забей!
На хуй эти их разборки. Детский сад.
Я в «Санта-Барбаре» участвовать не нанимался.
Смена была напряженной. Несколько холостых выездов, пара мелких возгораний и одно серьезное. Квартира в девятиэтажке. Хрен бы побрал эти старые дома, узкие лестничные пролеты и площадки, заставленные хламом. До сих пор адреналин в крови шпарит.
Я, пожалуй, из пироманов. Не поджигаю, естественно, но во время непосредственного тушения чувствую особый кайф.
Ну и страх присутствует. Куда без него родимого?
Без страха в пожарной части делать нечего. Лучше сразу увольняться, потому что от тебя зависят жизни ребят твоего звена. Отбитые на голову у нас обычно не задерживаются.
– У тебя все нормально, Тох? – семенит за мной Саня.
– Лучше всех, – выплевываю.
– Ты какой-то странный. С бабушкой что?
– Нормально с ней все. Позавчера заезжал: как обычно, пироги печет.
Саня резко останавливается и бьет себя по лбу.
– Прости, я забыл. У родителей твоих годины были. Седьмого сентября же?
– Ага. Были. Седьмого.
– Ты поэтому такой запаренный?
– Поэтому, – киваю, чтобы отъебался.
Сдав оборудование новому наряду, занимаюсь своей боевкой. Отстегиваю теплоизоляционную подкладку и ловко запихиваю грязный, заляпанный копотью костюм в пакет.
Саня снова оказывается рядом. Как говорящий осел за Шреком, следует за мной по пятам.
– Может, седня по кабакам, Антох? – смачно потягивается. – Как в старые добрые…
– Не хочется.
– Ну или на дискотеку, – смешно пританцовывает. – Я сто лет нигде не был. Ты ведь знаешь. Надо наслаждаться временной свободой.
– Временной? – оглядываюсь на него, пока направляюсь к «Субару».
Сигнализация пищит, и одновременно щелкают дверные замки. Прохладный осенний воздух бодрит.
– Конечно, временной. Я дал Есе время, чтобы меня вернуть. По моим прогнозам, недели две – и она сама взвоет. Не сможет без меня, – подмигивает он. – Если ты понимаешь, о чем я…
– Ссать мимо унитаза будет некому? – предполагаю.
– Да нет, – Саня хлопает меня по плечу и ржет. – Я про секс…
Усмехаюсь, с силой хлопая задней дверцей.
Твою ж мать.
Тут я тебя подстраховал, дружище, как следует. Горечь во рту раздражает, откуда только взялась?
– Антон! – зовет начальник караула. – Огнев!
Степаныч – крутой мужик. Я его категорически уважаю, но сейчас хочется, чтобы он тоже отстал. Весь мир против меня, потому что уехать не успеваю.
– Давай пообщаемся, – приближается начкар.
– В следующий раз, – запрыгиваю в тачку.
– Это по поводу твоего повышения, Антон…
– Попридержи его до лучших времен. Пока не до этого.
Киваю Саньку и Степанычу и быстро завожу двигатель. Приложив два пальца к голове, отдаю честь и выезжаю с полупустой парковки.
– Так дела не делаются, – слышу недовольный голос начкара вдогонку.
На светофоре ставлю телефон на подзарядку и гипнотизирую экран, тут же выдающий звонок с незнакомого номера. Для клиентов мотоателье слишком рано.
– У аппарата.
– Антон, здравствуйте. Это Ада Львовна.
– Ада Львовна, – пытаюсь соображать неспящими извилинами. Их с каждой минутой все меньше и меньше.
– Да-да, соседка Есении. Вы ее на днях навещали с товарищем. Помните?
– Ага… Было такое.
– У меня тут проблема. Правда, не совсем по вашему профилю. Прямо скажем, по обратному. Но, возможно, у вас будет время заехать посмотреть?
– Что случилось? – устало вздыхаю.
Приближающийся глубокий сон машет рукой и отчаливает восвояси.
– Мне неловко вас просить…
– Ада Львовна. Давайте без прелюдий. Я для них уж больно сильно не в форме.
– Хорошо, – тут же бодрится старуха. – Кран на кухне подтекает. Боюсь, как бы соседей не залить, а сантехник запил. Я у Есении ваш телефон выпросила, она не хотела давать, вы не подумайте и не ругайте ее.
По жопе отшлепаю, как свидимся. Быстрей бы.
– Антон? Вы поможете?
