Именно сегодня все шесть стандартных сорокапятиминутных уроков тянутся подобно жвачке. Долго и мучительно. Обычно это прерогатива детей, но сегодня и я, педагог первой категории, украдкой поглядываю на часы, ожидая приближение вечера.
В голове мокрый туман.
В прошлый раз я списала все последствия на действие алкоголя, но сегодня… Что, черт возьми, со мной происходит? Может, пора записаться к невропатологу?
Антон Огнев, как кухонный комбайн, каждый раз сметает меня и не возвращает до тех пор, пока не взобьет своим венчиком до состояния устойчивой пены.
– Уже убегаешь? – спрашивает Ленка, заглядывая в кабинет после уроков. – Как там твой Зародыш? Не появляется?
– После того как я выкинула его первый в жизни кулинарный шедевр в мусорное ведро? – усмехаюсь. – Конечно, нет. Он оскорбился так, что вылетел из моей квартиры пулей. Обиделся смертельно.
– Жестокая ты женщина, Есения, – хихикает подруга. – Подумаешь – изменил! Мужик тебе и полку, купленную в позапрошлом году, прибил, и сковородку картохи нажарил.
– Ага… Еще и великодушно предложил заняться сексом. Так сказать, по старой дружбе, – морщусь, вспоминая. Злюсь неосознанно.
– Какой он наивный!..
– Не то слово.
Переодев сменку, прикрываю шкаф и, накинув на плечи пальто, выправляю волосы наружу. На часах наконец-то без пяти шесть, а перед окнами вот уже пятнадцать минут мозолит глаза знакомая синяя машина.
Чувствую себя своей же пятнадцатилетней ученицей.
В груди жарко становится. Это тоже мне несвойственно. С Сашей все по-другому было. Правильно, что ли.
– А ты куда это, такая возбужденная? – интересуется Лена, подозрительно меня рассматривая.
– Возбужденная? – испуганно уставляюсь в зеркало. – Скажешь тоже. Обычная вроде.
Сама себе вру. Мои глаза горят так, что стыдно становится. Щеки ярко полыхают. Сердце в предвкушении стучит о ребра. Невропатолог тут не поможет. Может, лучше к кардиологу?
– И что у тебя сегодня с губами, коллега? – не унимается она. – С ветром целовалась?
«Ага, с огнем…» – думаю, подхватывая объемную сумку с тетрадками.
Быстро попрощавшись с Леной, стараюсь сдерживаться, чтобы не торопиться. Каблуки нетерпеливо отстукивают каждый шаг. Спускаюсь на первый этаж и направляюсь к выходу. На улице вздрагиваю от внезапного порыва ветра.
Похолодало к вечеру.
Антон же выбирается из машины в серой футболке и голубых джинсах, плотно облегающих стройные ноги, и идет прямо ко мне. Выглядит так, будто хорошенько выспался и перезагрузился.
– И снова здравствуйте, – гремит он, по-хозяйски отбирая у меня сумку. – Много двоек принесла, Фюрер?
– Ан-тон, – с улыбкой закатываю глаза, садясь в автомобиль.
Боже, Есения, откуда эти подростковые интонации с придыханием?..
С интересом наблюдаю, как он обегает капот и запрыгивает внутрь. Сбивает своей мужской энергетикой. Воздуха становится меньше.
– Я забронировал столик в «Марио», – подмигивает мне, заводя двигатель.
– Отлично, – бурчу, внутренне замирая.
Мои дрожащие пальцы выдают странное волнение, которое тут же охватывает тело. «Марио» – самый известный ресторан в городе. Шанс встретить там знакомых – примерно сто из ста.
– Я пошутил, не бронировал я столик, – резко усмехается Антон. – Расслабься уже…
Благодарно на него посмотрев, откидываюсь на спинку сиденья и пытаюсь успокоиться. Неловко становится. Вроде бы мы ничего и никому не должны, но под кожу закрадывается мерзкий червячок из чувства вины.
Что ж так все сложно?..
– Если ты не против, у меня поужинаем, Еся…
– Боже… А ты, оказывается, знаешь, как меня зовут?
– Я кончил в тебя три раза, – произносит так, будто мы обсуждаем что-то обыденное, вроде погоды на улицы. – Конечно, я знаю твое имя, Еся, – повторяет бархатистым тембром, уверенно кладя широкую ладонь на мое колено.
Ласково его оглаживает.
Наглость – второе счастье, а для Огнева и первое тоже.
– На этот счет можешь не заморачиваться, Антон, – скромно пожимаю плечами и скидываю его «лопату» со своей ноги. – У меня неблагоприятный период для зачатия. И вообще, скоро месячные…
Тут же округляю глаза от собственной откровенности. Еще пару недель назад я бы с ним не поздоровалась при встрече, а сейчас делюсь информацией о своем капризном цикле.
– Принято, Фюрер, – он снова покровительственно накрывает колено рукой.
Где-то на пятый раз мне надоедает отмахиваться от нее, как от назойливой мухи, поэтому сжимаю губы и стоически стараюсь не реагировать на ласку.
Антон паркуется рядом с газоном у подъезда. Прилагаю все усилия, чтобы не оглядываться по пути к нему. Когда заходим в квартиру, медленно веду носом, подключая обоняние, и зажмуриваюсь от нахлынувшего разочарования.
Святые небеса. Они издеваются, да?.. От злости аж подкидывает.
– Прости. Я передумала, – тут же разворачиваюсь и попадаю в кольцо сильных рук.
– Эй, ты чего? – он удивляется, осматривая обстановку поверх моей головы. Удерживает крепко, прижимая к себе. – Жареную картошку не любишь?
– Терпеть ее не могу, – рявкаю, не поднимая лица.
– Ты что, картошкофоб? Я часа два чистил, мучился.
– Мог бы не заморачиваться. Больно надо…
