Кажена по пути объяснила, что на Рябиновой улице издавна селились только обеспеченные горожане. В голосе дочери купца проскальзывала гордость за свою семью, и Итрида волей-неволей улыбалась, слушая девушку. От рассказов Кажены перед глазами так и вставали образы кораблей с драгоценным грузом тканей, пряностей и мехов, разрезающих острыми носами синие с белыми барашками волны. Или иных, ходящих под парусом, вышитым заклинаниями для защиты от нечисти, притаившейся в песках – шеххские корабли пересекали пустыни, а не водную гладь. Ловкие торгаши с диковинными амулетами из костей и зубов навий. Алхимики с руками, с которых не сходили ожоги и пятна от чернил. Итрида почти завидовала Кажене, которая за свой недлинный век повстречала так много диковинок, сколько Огневице и не снилось.
Но когда Кажена споткнулась на полуслове, рассказывая о том, как своими глазами видела караальского посла на расстоянии вытянутой руки, Итрида насторожилась.
– В чем дело?
Дочь купца передернула плечиками под льняным сарафаном и рвано огладила темную косу, переброшенную на грудь.
– В мире так много всего интересного… Я бы хотела своими глазами увидеть города шеххов и огромных белых китов караальских холодных морей, промчаться на степняцком коне по полю цветущего вереска, а потом пить забродившее молоко кобылиц и плясать под шаманский кудес. Хотела бы встать у руля корабля – неважно, сухопутного или морского. Хотела бы так много… Наше Беловодье полно тайн, но оно – лишь шкатулка в казне целого мира.
– Ты молода, богата и красива, – заметила Итрида. – Разве этого недостаточно, чтобы выбраться из шкатулки?
Кажена притенила глаза короткими густыми ресницами, тщательно пряча взгляд.
– Не думаю, что супруг позволит мне такие вольности. Батюшка сговорил меня зимой. По осени будет свадьба.
– Но разве твой отец не готовил тебя в наследницы своего дела?
– Батюшка приказывает, и я подчиняюсь. Он передумал. Решил, что в замужестве от меня больше пользы будет, – ровно ответила Кажена, по-прежнему пряча взгляд. Вся ее живость и искристый смех растаяли, сменившись сжатыми губами и задеревеневшей спиной.
Итрида подняла голову и вдохнула диковинную смесь запахов – дыма и выпечки, конского навоза и людского пота, речной воды, сырого камня и поверх всего – терпкий запах ягодной наливки. Несмотря на странные сочетания, запах не был неприятным. Быть может, потому, что в нем звучал ветер свободы.
За Итриду никто ничего не решал уже давно. Но лишь сейчас она начала понимать, что такая оторванность от рода может быть и благом, а не только проклятием.
– Мы пришли, – прервала ее мысли Кажена. И вправду, они уже какое-то время стояли у резных ворот, сейчас распахнутых настежь, в которые челядинцы заносили многочисленные сундуки и тюки, привезенные Каженой. Сама Кожемяка снова улыбалась и благосклонно кивала взахлеб рассказывающей ей что-то девушке одних с нею лет. Выслушав челядинку, Кажена обернулась к Итриде и повела рукой в сторону видневшегося за воротами терема.
– Добро пожаловать в дом моего батюшки.
Когда Итрида и ее сопровождающие пересекали чистое широкое подворье, раздалось хриплое карканье. На конек терема сел ворон – старый, судя по встрепанным полуседым перьям. Он смотрел прямо на Итриду, приоткрыв клюв и высунув темно-красное жало языка. У Итриды зачесались руки метнуть в него хоть крохотный огонек, и она сжала пальцы, унимая расшалившуюся силу.
– Говорят, воронов использовать стало опасно.
Кажена удивленно обернулась. Помолчала, опустив ресницы, а потом беспечно пожала плечами и улыбнулась:
– Я тоже что-то такое слышала. Но разве не глупо отказываться от проверенных надежных гонцов только потому, что кто-то не сумел управиться со своими птицами?
Итрида сомневалась, что умения отказали разом чуть не в половине городов и волостей Беловодья, но спорить не стала. Кажена повидала куда больше, чем Итрида, и бродяжница верила ее суждениям.
Итрида закинула на плечо холстину и направилась к бане.
Рябиновая улица располагалась далековато от Ветлуги, но зажиточные горожане могли себе позволить гонять челядинов за водой на реку. Итрида склонила голову, приветствуя жрицу Сауле: высокая худая женщина в простом домотканом платье с зеленой вышивкой у воротника и по подолу кивнула в ответ и осенила Итриду размашистым знаком светлой богини. За служительницей теплым облаком тянулся запах сгоревших трав. По обычаям Беловодья любой, кто вернулся из далекого путешествия, должен был очиститься от навьего духа, который мог прицепиться в пути. Обряд уже совершили, и Итрида с удовольствием задышала глубже, наслаждаясь горьковатой сладостью, впитавшейся в ее волосы. Теперь на очереди была баня. Кажена ходила первой – хоть они с Итридой и преодолели часть пути вместе, никто в здравом уме не оставил был наедине дочь хозяина дома и неизвестную бродяжницу.
