Оборону города поддерживали с моря несколько крейсеров и эскадренных миноносцев. Морская артиллерия — вещь грозная. Дальнобойная. Это нам с Иваном Ивановичем Федюнинским довелось испытать и на себе. Въехали мы то ли в городок, то ли в пригород Данцига, и вся данцигская бухта стала видна. День был солнечный, приятное тепло, настроение у нас отличное, едем, разговариваем про наши дела.
— А ведь это военный корабль, — говорит мне Иван Иванович.
Действительно, в бухту входит с моря крейсер. Сверкнуло там, гул докатился, и тут же бульвар, вдоль которого мы ехали, как бы дыбом встал. Землю взметнуло выше крыш, столетние липы — в щепу, грохот, визг осколков, не помню, как оказался я распластанным на земле, неподалеку в той же позе генерал Федюнинский и наш водитель. Все живы! Слышу еле-еле, словно уши ватой заложены, окликают меня. Смотрю — Василий Сергеевич Гнидин. Спрашивает, что мы здесь делаем. Несмотря на опасность ситуации, мне стало смешно: не видит, что ли, что делаем? Говорю: «Фашистские военные корабли шляются, где хотят, а комбриг 81-й пушечной удивлен лежащим начальством, так?»
А он был очень серьезный человек, наш Василий Сергеевич. Говорит: [197]
— Подавить? Со мной телефонист, провод на дивизион.
— Дави!
Он вызвал по телефону тяжелый пушечный дивизион, скомандовал. Стрелок он отличный. Первый залп был недолетный, водяные толстые столбы взметнулись перед крейсером. Говорю:
— А мы-то тебя везде хвалим, а ты мазу даешь!
Шучу, а он непробиваемо серьезен. Отвечает:
— Стреляю согласно правилам.
Второй залп был перелетный, полковник Гнидин споловинил полученную вилку. Третий залп дивизиона лег на крейсер. Дым поднялся над ним черный, клубами, и в дыму стало видно пламя на корме. Так, в дыму и пламени, крейсер скрылся из виду. В тот вечер мы узнали от пленных, что тяжелый дивизион разворотил крейсеру корму — это был большой крейсер «Граф Шпее». А несколько дней спустя в данцигских доках мы увидели этот военный корабль. Полная развалина. Оказалось, это наша авиация его так «доработала» уже на ремонте.
Уличные бои в Данциге, несмотря на его большую площадь, были скоротечными. Уже 30 марта наши войска полностью очистили город и порт от противника.
После Восточно-Померанской наступательной операции все мы надеялись, что примем участие и в завершающей битве войны — в Берлинской.
— Примем, примем, — успокоил нас генерал И. И. Федюнинский. — Вот познакомьтесь!
Это был приказ командующего фронтом маршала К. К. Рокоссовского. Войска фронта должны передислоцироваться на Одер, в его низовья, принять часть полосы 1-го Белорусского фронта от города Штеттин (Щецин) до города Шведт. Хотя это и берлинское направление, но от Берлина очень далеко. Самый северный фланг всего советско-германского фронта. Побережье Балтики.
А Николай Иванович Шабалин смеется:
— Кто родился в рубашке, а мы, наверное, родились в тельняшках. Так и тянет к морю.
Действительно тянет. За три последних месяца чуть ли не все Балтийское побережье, как говорится, «по-пластунски пропахали». Выйдем на Балтику — уйдем, выйдем — опять уйдем. Эльбинг, Данциг, теперь Штеттин и Западная Померания.
2-я ударная армия совершила 300-километровый марш и заняла оборону по Одеру. А несколько дней спустя началась последняя операция Великой Отечественной войны — [198] Берлинская. 16 апреля после мощной артподготовки перешли в наступление войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, 18 апреля — наш 2-й Белорусский. Его армии прикрывали с севера войска, наносящие главный удар на Берлин.
2-я ударная армия форсировала Одер северней Штеттина и двинулась вдоль Балтийского побережья в общем направлении на Анклам — Штральзунд. Если под Берлином завязалось ожесточеннейшее сражение, то в нашей полосе мы упорного сопротивления не встречали. До самого Штральзунда, например, не было необходимости в создании артиллерийских группировок из сотен и тысяч стволов, как в предыдущих операциях. Противостоящие нам соединения 3-й немецкой танковой армии поспешно отступали, часто отступление превращалось в бегство. Запомнились мне три приморских пункта — города Грейфсвальд и Штральзунд и остров Рюген. А запомнились вот почему.
Три вражеских гарнизона, три начальника, но сколь различно было их поведение в безнадежной ситуации, когда каждый из них понимал, что жизни третьему рейху отмеряно считанные дни.
Начальник гарнизона Грейфсвальда полковник Петерсхаген рассудил трезво, что, защищая город, он, возможно, на несколько часов оттянет вступление в него советских войск. Но это будут часы боя в городе, которые разрушат его. Он выслал парламентера с белым флагом, а затем, встретившись с командиром 90-й стрелковой дивизии, генералом Н. Г. Лященко, доложил ему о капитуляции гарнизона. Это был у нас первый подобный случай, и читателя, интересующегося подробностями, я отсылаю к изданным в русском переводе воспоминаниям полковника Петерсхагена{75}.
