Самолет наш сделал несколько промежуточных посадок для заправки горючим и утром 2 августа приземлился в центре провинции Синьцзян — городе Урумчи. Здесь мы впервые смогли размять ноги. Командир самолета объявил, что в Урумчи переночуем. Был уже вечер, нас отвели в китайский глинобитный, изнутри выбеленный известкой домик — фанзу, покормили горячей лапшой — гуамянцзы. А [203] ложек не дали. Вместо них вручили каждому по две деревянные палочки. Неловко пытаясь прихватывать палочками скользкую лапшу, мы не столько ели, сколько смеялись и шутили друг над другом. Легли спать и только утром заметили, что в окнах ничего не видно — они заклеены белой бумагой. Стекло здесь до сих пор предмет роскоши. Вышли на улицу умыться, а нас уже ждут. Большая толпа — китайцы, монголы, дунгане — стоит вокруг. Мало того что просто смотрят. Стал я чистить зубы пастой, придвинулись любопытные, протягивают руки — дескать, дай попробовать. Выдавил я пасты одному, в мусульманской чалме, он сунул в рот, почмокал, сказал окружающим: «Тин хао! Тин хао!» То есть «Очень хорошо!».
Осмотрелись мы, но смотреть-то особенно не на что. Кругом домишки глинобитные, из того сорта, который у нас называют хибарами. Зелени никакой нет, одни пыльные колючки. Земля как камень. Ветер гоняет пыль столбами. Единственная отрада для глаз — величественные горные кряжи вдали.
Тогда Синьцзян был, наверное, одной из самых отсталых провинций Китая. По крайней мере, у нас, проехавших страну с северо-запада и до юга, сложилось такое впечатление. Синьцзян да и ближние к нему провинции жили еще феодальным укладом. Китайская буржуазно-демократическая революция 1911 года, свергнувшая власть императора, не затронула эти глухие углы. Обошла их и национальная революция 1925–1927 годов. Этот дальний северо-запад с его редкими селениями и кишлаками, разбросанными среди могучих гор и бескрайних пустынь, жил, как и сотни лет назад, в странном смешении мусульманских и китайских обычаев. Князья и ханы имели гаремы в сотни жен. По утрам такой властитель лично наблюдал, как провинившемуся рабу отрубали кисти рук или стопы ног, а вечером с умным видом рассуждал с китайским ученым-схоластом о том, почему «в эпоху Инь верховное божество называлось «ди», а в эпоху Чжоу — уже «тянь».
Ханы, князья и губернаторы провинций Северо-Запада имели собственные армии, печатали собственные деньги, собирали налоги на содержание своего двора, войска и чиновников. Власть центрального правительства, в данном случае правительства Чан Кайши, была чисто формальной. Если местный правитель не хотел выполнять то или другое решение, он просто не выполнял его, и Чан Кайши делал вид, что ничего не заметил. [204]
В общем-то, эти местнические тенденции, пренебрежение интересами всей нации в угоду интересам «своей» провинции или определенной генеральской группировки были характерны не только для Северо-Запада, и у нас еще будет повод вспомнить об этом на конкретных примерах боевых событий 1939–1940 годов на китайско-японском фронте. А сейчас вернусь к нашему воздушному путешествию.
4 августа мы приземлились на аэродроме города Ланьчжоу. Большой, огражденный глинобитными толстыми стенами город стоит у истоков реки Хуанхэ — крупнейшей водной артерии Северного Китая. К северу, в сторону Монголии, простираются полупустынные степи и песчаные пустыни. Оттуда дуют иссушающие ветры, их дыхание мы почувствовали, едва вышли из самолета. Два главных впечатления оставил у нас этот город. Не улицы, а сплошной базар. Кажется, торгуют все — и стар и млад. Кроме магазинов, магазинчиков и лавчонок есть еще масса лотошников. Крик и шум с утра до вечера. Покупателей меньше, чем продавцов.
А еще поразили нас рикши. Да, мы читали о них. Но увидеть — совсем иное дело. Тощий, одетый в пропотевшее рванье мужчина, впрягшись в коляску, бежит, перебирая босыми ногами, а в коляске, тыча ему в спину тростью, развалился толстый, в пестром шелковом халате китаец. Рикша бегает так целый день, а заработки мизерные. На чашку-другую риса, не более. Редко кто из них доживает до тридцати лет. Чаще всего умирают на ходу, впряженные в эти двухколесные фаэтончики. А сколько оскорблений, унижения и прямых побоев претерпевает бедолага! Ведь рикша — презираемая профессия, хотя их услугами пользуются все.
