– С чабрецом, – говорит она и спрашивает, – а вы к нам издалека? Это ведь ваш там, на околице, автомобильчик желтеет в сумерках?
– Из Москвы, – говорит Пашка, – по делам, проездом. Да, мой.
Он снимает с чайника румяную куклу, щедро наливает в чашку заварки, тянется к самовару за кипятком, кладет щипцами колотый сахар из вазочки. Пьет чай, обживается, ставит чашку на стол. Вытянув ноги под столом, Пашка слушает в пол уха негромкий трёп механизаторов и смотрит сквозь окно на деревенскую околицу, где, плюща рожу об оконное стекло, стоит осенняя ночь. Дождавшись, пока чай немного остынет, Пашка пьет его скупыми глотками, удивляясь какой же он вкусный и сладкий этот чай. Выпив первую чашку и утерев со лба выступивший пот, он тут же наливает себе вторую.
– Барышня!
Олеся подходит к столику.
– Тут, вот какое дело, – говорит Пашка Осокин, – мне бы с хозяином словечком перемолвиться.
– Это можно, – отвечает чайная барышня, – пойдемте.
Пашка поднимается со скамьи и идет следом за Олесей, в темный коридорчик за занавески. Коридорчик изгибается и приводит их в тупик, к запертой двери. Олеся негромко стучится.
– Ефим Поликарпыч, к вам приезжий, из Москвы. Словечком перемолвиться.
– Тревёзый? – спрашивает осторожно хозяин из-за двери.
– Тревёзый, – отвечает Олеся. – Они на машине приехали.
– Ишь ты! Ну, пущай тогда.
Олеся толкает дверь, та, скрипнув, распахивается, и Пашка оглядывает с порога маленькую комнатку, скорее даже не комнатку, а чулан. Чулан этот слабо освещен керосиновой лампой, стоящей на столе-конторке в углу, подле забранного решеткой окна. 3а конторкой вполоборота к двери сидит на табурете сам хозяин заведения Ефим Суббота, колоритнейший персонаж, я вам доложу. Этот сухой, крепкий еще старик с седой бороденкой, в белой, перепоясанной шнуром, косоворотке и старенькой овчинной безрукавке смотрит на Пашку Осокина внимательным цепким взглядом сквозь блескучее стеклышко монокля. При видя Ефима Субботы Пашке хочется стянуть с головы кепку-восьмиклинку, прокашляться в кулак и уж только потом, набравшись храбрости, шагнуть за порог. Пашка уже тянет к голове пятерню, но вспоминает, что никакой кепки у него нет, поэтому деликатно кашляет, проходит к конторке и останавливается в золотистом облачке света, мерцающем подле лампы.
– Павел Осокин, – представляется он хозяину и слышит в ответ,
– Ефим Суббота. Сесть не предлагаю, потому, как стульев для посетителей в кибинете не держу. Чем обязан, сударь?
– Чай у вас изумительный, – говорит Пашка, ни сколько не кривя душой. – Я, признаться, вкуснее чая в жизни не пивал. На родниковой водице?
– На ней, – соглашается терпеливо Ефим.
Пашка вздыхает, топчется у конторки, смотрит с тоской по сторонам, снова вздыхает и, наконец, решается:
– Я, Ефим Поликарпыч разыскиваю одного моего хорошего приятеля. Вы, конечно, слышали песни Егора Панфилова? Их крутили, да и сейчас еще крутят на «Милицейской волне» и «Дорожном радио». А песня про крокодила несколько месяцев возглавляла хит-парад «Чертова Дюжина».
– Нет, не слыхал.
– Ну, как же так! – огорчается Пашка Осокин. – Егор талантливый музыкант и поэт. Восходящая звезда русского рока. Что-то вроде Башлачева и Джима Моррисона… Н-да, и вот, представьте, какая штука, год назад Егор пропал, говорят, уехал из Москвы и с тех пор о нём ни слуху, ни духа. А мы как раз отобрали материал для первого студийного альбома. Арендовали студию. Музыкантов сессионных пригласили. Были запланированы концерты по дальнему и ближнему Подмосковью. Опять же, контракт… Я уже отчаялся найти Егора, когда совершенно случайно узнал… От одного престарелого хипаря, пилигрима… Тоже поэт, хронический алкоголик. Я навещал его в больнице, зимой, в конце февраля, была такая тоскливая серенькая оттепель… Впрочем, это не важно… Ефим Поликарпыч, я знаю, что Егор Панфилов объявился у вас в колхозе. Его видели в Новом Синькове в компании с вашим мэром…
Тут Пашка осекается на полуслове, потому что замечает, как по лицу Субботы пробегает судорога. Хозяин чайной стоит, цепко уцепившись за крышку конторки и зажмурив глаза, будто пережидает острую боль.
– Милостивый государь, – говорит Суббота, выдохнув, и его тихий голос похож на шелест. – Вы, верно что-то попутали. Какой еще мэр? У нас тут колхоз, поселок городского типа, деревеньки, вон, в три избы. Никакого мэра у нас нет, и отродясь не было, а есть сельская администрация! Зарубите себе это на носу! Рад был помочь, однако, час уже поздний…
– Да, постойте, Ефим Поликарпыч, я же не про то хотел… Вы, может статься, встречали моего приятеля? Не заходил ли он выпить чайку? Не пел ли песен в вашей замечательной чайной? Не исхудал ли?
– У нас, сударь, это не принято, чтобы в чайной, значит, концерты всякие устраивать, – отвечает Суббота, – бывает, Сергей Белов побренчит немного на гитарке, но это если не шибко пьяный. Однако не обессудьте, час уже поздний…
