На этот год меня поселили у тетушки Герриет, жившей совсем рядом со школой. Путь туда у меня был даже короче, чем от бабушки Мэри. Мой отец платил тете Герриет за мое содержание, как раньше платил и бабушке Мэри. Теперь я понимаю, что он должен был также вносить плату за мое обучение. В первую же неделю занятий мне стало ясно, почему отец перевел меня на учебу в пятом классе из обычной средней школы в Грамматическую. В классной комнате было полно мальчишек, они поднимали страшный шум в отсутствии учителя. Кончился очередной урок, и мы ждали учителя по истории Австралии. Я слышал, как он вошел в класс и направился к своей высокой кафедре. При виде нового учителя, нового и для школы, весь класс замолк. Я видел, как он прошел к кафедре, положил на нее книгу и повернулся к нам. К моему неописуемому удивлению, это был мой друг и мой герой Верн Джонс! Увидев меня, он сошел с кафедры и подошел к моей парте. Он стоял рядом почти пять минут, говоря со мной, а остальные ученики сидели молча и смотрели на нас с удивлением. Верн высоко поднял мой престиж в глазах одноклассников. А несколько лет спустя он признался мне, как важно было для него увидеть старого друга, сидящего перед ним за партой. Только теперь я понял, почему он не появлялся на фермерских полях Вествуда — он учился в университете, чтобы получить степень, гарантирующую ему должность учителя в его старой, любимой школе.
Он оказался очень хорошим преподавателем. И я, после того как спустя несколько лет оставил школу и пустился странствовать по свету, узнал от одного из бывших учеников Грамматической школы, что Верн стал ее директором. Эта новость очень меня обрадовала. Потом, через много лет, когда он ушел в отставку, а я вернулся из своего последнего путешествия по миру, Верн, узнав мой почтовый адрес у моего кузена Горация из Хэгли, написал мне. Так завязалась наша переписка, и я даже послал ему экземпляр своей книги «Саи Баба — чудотворец», вышедшей незадолго до этого. Правда, я сделал это с некоторым сомнением, так как знал, что он, будучи директором Грамматической школы при англиканской церкви, исповедовал эту религию. Но ведь мы с ним были добрыми друзьями и так хорошо понимали друг друга, его отец родился в двухэтажном фермерском доме в Мэдоу Линн, а сам он, когда преподавал в Грамматической школе, купил ферму в Вествуде. Он написал, что мою книгу прочел с большим интересом и одобрил ее. Я почувствовал облегчение и радость, так как эта книга знаменовала начало моего труда во благо человечества и во имя Бога.
Я сдал выпускной экзамен за пятый класс и посчитал, что мое среднее образование на этом закончено. Но к моей большой радости, я остался учиться и на следующий год. Возможно, это было связано с тем, что в этом году мы переехали в новое школьное здание на берегу реки Тамар. Это была превосходно оснащенная школа: с новыми красивыми корпусами, теннисными кортами, площадкой для крикета, футбольным полем, а протекающая рядом река Тамар давала возможность устраивать соревнования по гребле.
Подготовка к выпускному экзамену на аттестат, дающий право на поступление в университет, обычно занимала у школьника два года. Но поскольку мой отец был небогат и оплата моего обучения создавала трудности в его бюджете, я решил упорно учиться, чтобы уже в конце первого года сдать выпускные экзамены. Я был в шестом классе, в окружении отличных парней и способных учеников. Один из них, право же, был гением. Я рассказал директору о своем решении, и он обещал оказывать мне всяческую поддержку.
В начале первой четверти я сказал ему, что хотел бы стать священником англиканской церкви. Я думал об этом довольно долго и решил, что, выбрав этот смиренный путь, смогу посвятить себя служению людям. Его преподобие отец Бетун, похоже, был доволен моим решением идти по его стопам и в течение года отдавал немало времени толкованию доктрин и догм церкви. Я прошел также через несколько обрядов, среди них — конфирмацию, совершенную самим епископом Тасманским. Моя мать, похоже, была очень довольна моим выбором, а мои тетушки уже видели во мне будущего епископа Тасмании.
Итак, в последний год учебы в средней школе я был очень загружен — учебные занятия, подготовка к жизни служителя церкви, а также спорт, который был чем-то вроде культа среди школьников. Я сдал выпускные экзамены, получив аттестат в конце года. Однако мое дальнейшее погружение в догмы и доктрины церкви вынудило меня принять болезненное решение. В последние месяцы года мой ум превратился в поле сражения между рационализмом ребенка — очень здорового ребенка, вобравшего в себя школьную науку и математику, и догматами церкви. Рационализм выиграл битву. Я почувствовал — и моя совесть говорила мне об этом, — что не я вправе учить людей постулатам, в которые сам не верю. Преподобный отец Бетун был немного разочарован, как и моя дорогая мама, не говоря уже о тетушках.
