Мой отец был похож на старинных мореходов, водивших корабли по звездам в те времена, когда еще не изобрели компас. Это открыло мне в нем еще одну черту, о которой я раньше не подозревал. После этого мы уходили далеко в поля в течение многих ночей, и у меня, наконец, накопилось достаточно денег для покупки желанного велосипеда. После того, как я научился ездить на нем, для меня было невероятной радостью обследовать все дороги округа и совершить-таки 14-мильную поездку на север — в город Лонкестон.
Я уже писал в книге «Там, где кончается дорога» о том, как пошатнулось здоровье отца после 60-ти лет, как он оставил ферму и переехал в Сидней, где я тогда работал, и как он умер там в возрасте 65 лет. Его смерть была для меня большим горем: она отняла у меня доброго друга моего детства и пробила первую брешь в семейном кругу, так много значившем для меня. Годы шли, и мои мысли возвращались в прошлое — к нашим товарищеским отношениям, отчего моя любовь к нему становилась все сильнее. Я задумывался о том времени, когда снова увижу его — по другую сторону смерти. А потом, как я описывал в предыдущей главе, пришло время, когда через Джоан Мойлэн я стал общаться с моей покойной женой, которая рассказала мне о своей встрече с моей матерью и двумя умершими сестрами в царстве за пределами смерти. Мне хотелось узнать об отце, но она не упоминала о нем. Когда я спросил, не видела ли она его, она сказала: «Нет, я думаю, что он перевоплотился». Потом, пройдя по газону, в мой садовый павильон вошла моя умершая сестра Кэролайн Леона и встала рядом со мной. Я спросил ее: «Что же случилось с нашим отцом?» Она сказала, что он несколько лет назад воплотился в маленькой горной стране в Европе — Лихтенштейне. «Что же делает в этой крошечной горной стране австралийский фермер, никогда в жизни не покидавший Австралии?» — спросил я. «Он сказал, — ответила сестра, — что там живет семья, которая может помочь ему решить одну из его главных проблем, и что он, в свою очередь, может помочь этой семье. Вот почему он отправился в этот уголок мира». Леона назвала мне его новое имя и приблизительный возраст. Как было бы странно, подумал я, если бы я поехал туда и сказал этому молодому человеку, что он — мой отец. Но я был слишком стар для подобного приключения и должен утешать себя мыслью, что найду его вновь в каком-нибудь облике в необъятной вечности, которая лежит за пределами земного существования.
Мысли о юности — долгие, долгие мысли.
Я пересек посыпанную красным гравием дорогу, ведущую от дальнего угла фермы Мэдоу Линн к зданию, обшитому некрашеными досками. Я слышал, что его перенесли сюда, в центральную точку округа, чтобы оно служило здесь школой. Я провел в этом маленьком коттедже, известном как вествудская начальная государственная школа, большую часть своих первых школьных лет. Только когда я учился в последнем начальном классе, появилось совершенно новое школьное здание на этой же территории.
В первый школьный день — когда наша мама решила, что мы достаточно взрослые, чтобы ходить в школу, — она вместе со мной и Ритой пересекла фермерский выгон, прошла по дороге, ведущей к школе, и передала нас в руки учительницы. Как и в большинстве маленьких сельских школ здесь был один учитель на все семь классов — от подготовительного до шестого. Нас встретила молодая энергичная учительница и поздравила с поступлением в вествудскую школу. Это была яркая, улыбающаяся женщина лет 25-ти по имени Олив Доак. Родители и дети уважительно называли ее мисс Доак. Среди 16-и или 17-и детей, сидевших за длинными партами, было несколько диковатых мальчишек — сыновей молодых фермерских рабочих. Они смотрели на мисс Доак как на врага, а мы с Ритой видели в ней доброго друга.
Пока она давала задания ученикам других классов, я оглядел классную комнату. Это была большая комната во всю ширину коттеджа, и в ней витал едва уловимый, приятный аромат, поскольку дом был срублен из сосны. За партами сидели по шесть детей, в задней стене были окна, которые выходили на дорогу, ведущую к перекрестку. Перед нами, в передней стене, была дверь, которая вела к двум боковым комнатам, используемым, как я потом узнал, в разных целях. Одна из них предназначалась для телесных наказаний, но мисс Доак была сторонницей более мягких дисциплинарных мер, поэтому телесные наказания были редки.
