- А ты думаешь, что все дело в смелости? – спросила она таким тоном, что ему вдруг на секунду почему-то стало стыдно. Хотя в этом тоне не было ни твердости, ни жесткости, но он был каким-то...жутко похожим на тон его мамы. – Что достаточно человеку быть храбрецом, как все, он уже молодец?
- А что еще может быть важнее храбрости? – неожиданно серьезно ответил вопросом на вопрос рыцарь. – Если человек труслив, то он обязательно станет предателем и обузой.
Пенелопа помрачнела.
- Может быть, – произнесла она. – Но храбрец может стать подлецом и преступником. Храбрость это лишь двигатель. Храбрость – это отличный, резвый конь.
- И кто же, по-твоему, всадник? – насмешливо улыбаясь, спросил Годрик.
- Доброта, – просто ответила девушка. – Храбростью должна править доброта. Иначе ничего не получится.
Неожиданно для себя рыцарь глубоко задумался над этими словами, и несколько минут в темных покоях царила тишина. Но потом он цокнул языком, покачав головой.
- Нет. Нельзя так. Доброта не может править. Ей самой невдомек, куда идти и что делать. Вот взять, к примеру, тебя. Ты вон всем бежишь платочки поднимать, не помня, что платки роняют не для того, чтобы поднять. И эта “помощь” только одни неприятности наживает.
- Не всегда, – возразила девушка, разорвав пальцами нитку. – Благодаря этому я попала во дворец и вот, сегодня достала для вас косметику.
- Кстати о косметике. Откуда ты умеешь ей пользоваться?
- Я работала служанкой уже много лет у нескольких женщин, две из них были знатными дамами.
- И что, они все просили тебя размалевывать им лица под ведьм?
- Нет, – эта несносная девица умудрилась мило хихикнуть на его слова. – Но они участвовали в маскарадах, и да, просили рисовать им разные маски. Ведьм, правда, не было, но были всякие былинные и сказочные герои, а еще абстрактные, вроде Луны и Солнца, Зимы и Весны, – увидев, что он слушает, она мягко, хоть и робко, улыбнулась и попросила: – Может, расскажешь о себе?
- Обо мне? – удивился рыцарь.
- Да, о тебе.
- А что, Мерлин тебе все не рассказал?
Пенелопа почему-то засмущалась.
- Я не спрашивала.
- Ты уже здесь...сколько? Когда ты появилась?
- Две недели.
- Две недели! А еще не спросила о прекрасном и несравненном мне, – Гриффиндор ехидно ухмыльнулся. – А-а, понимаю. Ну да, конечно, как это так – подойти к самому Мерлину и спросить. Должно быть, это дико страшно.
Девушка снова покраснела и кинула на него обиженный взгляд.
- Я посмотрю на тебя, когда ты влюбишься.
- Непременно, – расплылся в улыбке Годрик. – И…
Тут внезапно открылась входная дверь. Без стука, даже шагов не было слышно. В первый момент Годрик не знал, что и думать, но на пороге оказалась девочка лет двенадцати. Худощавая, с той нескладной фигурой, что бывает у девчонок на пути из детей в девушки. Каштаново-рыжие волосы волной спускались по спине, не доставая талии, и непослушно лезли в глаза. На ней была белая ночная рубашка и огромная шаль, которой ее, наверное, можно было обернуть два раза.
Снова потерявшая контроль от испуга Пенелопа, тем не менее, вздохнула с облегчением, а в следующую секунду строго нахмурилась.
- Алиса! – с упреком произнесла она. – Что ты здесь делаешь?
- Я пришла помочь, – невозмутимо ответила девочка.
- Помочь? Иди спать! Я же сказала тебе спать!
- А я сказала, что не могу там спать одна в темной комнате?
По мере реплик Годрик определил, что это и есть младшая Пуффендуй. Шок ушел, и он спросил:
- Боишься?
Девочка обернулась, впервые заметив его. Однако она не впечатлилась, в отличие от старшей сестры, окинула его оценивающим взглядом и сухо ответила:
- Да, боюсь. Еще вопросы?
Рыцарь не совсем понял, как это произошло, но двенадцатилетняя девочка заткнула ему рот. С другой стороны, в этой барышне явно росла более храбрая и достойная женщина, чем ее сестра. Эх, была бы она на несколько лет старше...
- Алиса, – вернула внимание вошедшей на себя Пенелопа. – Иди спать. Запри комнату на ключ, оставь гореть одну свечку, ничего с тобой не случится.
- Кроме того, что все веселье пройдет мимо меня, – как-то по-особенному произнесла девочка. – Я же сказала, я пришла тебе помочь.
Сестры обменялись какими-то взглядами, которых Годрик не понял, но на лице старшей успела мелькнуть благодарность, прежде чем она спрятала ее за строгостью, впрочем, уже более слабой.
- Ты не так хорошо шьешь.
- Я могу складывать и подавать, – парировала Алиса, уже без разрешения усаживаясь рядом.
- Тебе завтра рано вставать и работать.
- Да. И ты меня не остановишь, – девочка улыбнулась, и сестра не выдержала и улыбнулась в ответ. Потом дала младшей указания, и та пристроилась к работе старшей. Затем взгляд Пенелопы снова упал на Годрика. Взгляд был растерянный, смущенный, нерешительный. Он вопросительно поднял брови.
- Годрик... – она робко пожевала губу. – Можешь...можешь, пожалуйста, надеть рубашку? Моей сестре двенадцать...
Рыцарь наигранно вздохнул.
- Но я же болею, – протянул он. – Мне будет жарко.
