Ему претило унижаться перед всей этой разряженной толпой, спасая свою шкуру враньем. Он дворянин, а дворянин умирает достойно, будучи тем, кто он есть, и не стыдясь этого. О, с каким удовольствием бы он сейчас зажег в глазах пламя, чтобы увидеть, как меняются лица присутствующих. Как пугается Эмрис, как слетает лицемерная маска с лица короля, как ахают придворные, как хватаются за мечи рыцари, как в ужасе пятится королева... Он бы наслаждался этой реакцией, а в руках бы плясало пламя. Он чувствовал, как, шипя, разливается по его жилам магия. Всегда с ним, всегда наготове, всегда согласная и всевластная. Он мог бы расшвырять их тут всех за пару секунд, потому что эти секунды ему бы дало ошеломление Мерлина. И больше не было бы унижения. Не было бы боли.
Но...
Салазар нашел глазами взгляд Годрика. Друг стоял рядом с рыцарями, без кольчуги и доспехов выглядящий потрепанным, подавленным и до невозможности искренним и бесхитростным в своей печали. Он смотрел на него угрюмо и молча, карие глаза упрямо прятали за обидой мольбу, хотя все чувства были написаны в каждой морщинке у этих глаз.
Он не мог его предать. Просто не мог и все. Был бы Сэл один, он бы, не задумываясь, сделал все, о чем мечтал секунду назад. Но в зале был человек, которому он был важен. Который в него верил. Он не хотел больше никогда видеть друга таким подавленным. Меньше всего на свете он хотел причинять боль самому дорогому человеку на свете. Да, от его слов мало что зависит. Да, его все равно казнят. Но его слова будут всем для одного человека в этом зале, а он один здесь что-то значил. Все остальные – просто тупая декорация. На остальных Слизерину плевать. Но он не мог предать Годрика. Ни за что.
Он снова поднял взгляд на троны и вдруг внутренне улыбнулся. Насколько же легче венценосному судье приговорить человека к смерти, не сомневаясь в его вине. А вот если он не будет знать наверняка, это лишит его сна надолго. Что ж, достойный способ уйти. Салазар не собирался облегчать королю задачу.
Это его жизнь.
И он продаст ее как можно дороже.
- Нет, Ваше Величество. Я не маг.
Да... А на что он надеялся? Что колдун выдаст себя? Подпишет свой собственный смертный приговор?
Артур дал знак говорить свидетелям, что прибыли вместе с леди Евой. Это были дворяне, чьи поместья находились в Мерсии, некоторые из них по их же словам в прошлом были рыцарями Баярда, уйдя со службы кто из-за старости, кто из-за сильного ранения. Все они красноречиво и убедительно описывали разные случаи, в которых они видели, как колдует Слизерин. И каждому из них Артур задавал все тот же вопрос:
- Пострадал ли кто-нибудь от его магии?
Каждый из свидетелей поджимал губы, пожимал плечами и качал головой. И тем не менее...они описывали, как Слизерин якобы укрощал магией коня, как заколдовывал стрелы на общей охоте с соседями, как разжигал заклинанием огонь, чтобы выкурить дичь из норы, как явно колдовством запер двери, уединяясь с дочерью одного из этих свидетелей-помещиков, потому что тот не смог открыть дверь при не закрытом замке...
- Ваша дочь добровольно пошла туда с ним? – спросила Гвиневра.
Говоривший задохнулся от возмущения, побагровел и процедил:
- Ваше Величество, как вы можете...
- Женщины умеют делать выбор, – резонно возразила железным тоном королева. – И умеют за него отвечать. Я повторяю вопрос: это было добровольное решение вашей дочери?
Помещик захлопнул рот, как рыба. Попытавшись что-то сказать, он не нашел слов, и все стало понятно. Слизерин, явно забавлявшийся сценой, улыбнулся королеве и, скрестив руки на груди, стал с интересом наблюдать за сконфуженным обвинителем.
Видимо, решив, что всего этого недостаточно, леди Ева снова выступила вперед, все такая же прямая и каменная.
- Мой сын повинен в смерти моего мужа, – твердо заявила она.
Салазар мгновенно ощетинился, Артур увидел, как блеснули бешенством его раскосые зеленые глаза.
- Это какой-то новый уровень, матушка, – прошипел обвиняемый. – Мне даже интересно, какую ложь вы завернете, чтобы я оказался виновным в смерти отца, который погиб на войне?
- Мой муж был слаб здоровьем, – не обратив никакого внимания на слова сына, продолжила женщина. – Когда прибыл гонец с сообщением о войне, муж, конечно же, стал настаивать, чтобы сын ехал сражаться за наше королевство. Но Салазар навел на него чары...я ничего не могла сделать. На войну поехал мой муж, хотя ему и ездить верхом-то было опасно...
Слизерин в дикой, непонимающей ярости смотрел на мать, качая головой.
- Ложь... – пробормотал он. – Ложь. От и до, как ты...как ты могла опуститься до такой мерзости, ты... ничтожество, ты не смеешь оскорблять память отца!
Последнее он выкрикнул уже в полный голос, бросившись в сторону матери. Стража схватила его за плечи, заведя за спину руки. Белесые волосы колыхнулись, обрамляя озверевшее от ненависти и бешенства лицо. Но поразило Артура не это. На лице леди Евы отразилась такая же ненависть, исказив на минуту невозмутимые черты. И эта ненависть была до того похожей на ненависть Морганы, которой он никак не мог найти объяснение.
