4 – переделанная мною легенда Артуровского цикла. Там это приключение произошло с Ланселотом, и выбрался он действительно с помощью служанки ведьм, которая его пожалела.
5 – реальный кельтский праздник, отмечавшийся 1-2 февраля. Это был праздник ослабления зимы и прихода весны, так сказать, возрождения жизни. В этот день проводили ритуалы, связанные с огнем и различные гадания, в частности, на любовь. В этот день любили заключать браки. Ниже упомянута еда, что ставилась на стол, обычай выставлять за дверь или за окно горячее молоко для домовых и обычай юношей бросать в костер камни со своими именами, а после затухания огня искать. Правда, на самом деле, те, кто камни не находил, считались отмеченными богами не для подвигов, а для смерти, так что я сделала эту примету более оптимистичной. (Упомяну, что мои знания здесь крайне ограниченны и, возможно, некорректны)
6 – Гвен читает “Песнь о нибелунгах”, германскую эпическую поэму, загадочным образом оказавшуюся в Камелоте веков за шесть до своего появления. Но почему бы и нет, правда? В сериале ведь тоже не задумывались о подобных вещах.
7 – строки из японской средневековой книги “Записки у изголовья”, написанной Сэй-Сёнагон – придворной дамой при дворе императрицы, так же загадочным образом появившейся в библиотеке Камелота за пять веков до своего написания.
====== Глава 63. Бывают тучи на земле, как в небе.* ======
Это случилось посреди февраля, совершенно неожиданно.
Накануне был обычный день. Он проснулся, разбуженный громким воплем Гриффиндора прямо в ухо, еще не открывая глаз, двинул кулаком в его сторону и, видимо, попал куда-то в плечо. Потом был свален на пол, завернут в одеяло и спрятан под кровать. “Отлично,” – подумал он тогда и демонстративно захрапел. Это было испытание на выносливость, потому что Сэл знал, как нетерпелив Годрик, а Годрик знал, как претит Сэлу спать там, где ходили его ноги. Первым сдался Слизерин и, выбравшись на свет, с довольно убедительным возмущением бросился на друга, и они оба покатились по полу, наслаждаясь старой-доброй потасовкой.
После завтрака Гриффиндор умчался в город, потому что опаздывал в патруль. Салазар же медленно доел, мановением магии вымыл посуду и, закатав рукава рубашки, пошел в хлев к своим питомцам. У них он и просидел до обеда, слушая их клекот, подбирая яйца и вручную убирая их помет, не применяя магию, чтобы убить время.
В обед пришла Коринн.
И она выглядела, как обычно, даже, кажется, была в хорошем настроении. Скинув плащ, она бодро поинтересовалась:
- Слизерин? Ты с курами?
- Перепелами! – ответил маг из хлева. Это была уже обычная шутка, которую начал Годрик, а продолжила Коринн, и Сэл просто усмехнулся на нее.
Когда Коринн появилась в хлеву, закатывая рукава и собирая старым гребнем волосы наверх, на ее лице была беззаботная веселость. Она присела рядом с ним на корточки у полки с птицами и с ходу пристроилась убирать помет с другого конца.
Ее присутствие он ощущал, как нечто само собой разумеющееся. Понятное, привычное и объяснимое. Он не воспламенялся радостью, когда она появлялась, не изнывал от тоски, когда она уходила, но все же когда он мог знать, что она рядом, пустота в его душе становилась менее очевидной и резкой. Когда рядом была Коринн, он мог убедить себя, что не так одинок, как ему кажется. В принципе, с Коринн он и не был одинок.
С ней не было никакой неловкости. В ее присутствии он мог быть каким угодно – ленивым, подлым, трусливым, злым, наглым, грубым, циничным, пустым, глухим и самовлюбленным. Ее ничто не отталкивало. Что бы он ни сделал, она на все могла ответить язвительностью и смехом. От нее он скрывал только магию, и то какая-то часть его понимала, что если бы он ей открылся, она бы не испугалась. Впрочем, то же работало и наоборот – на нее он не злился. Что бы она ни делала, все казалось ему до такой степени понятным, что он знал, что сам поступил бы так же на ее месте. Наверное, в этом и была причина всей этой гармонии – они были похожи. Так сильно, как только могут быть похожи мужчина и женщина. Коринн так же цинично усмехалась, глядя на снующих по городу рыцарей, спокойно погружалась в работу, наслаждалась их общими ночами и без сожалений уходила под утро. А еще, возможно, в этом была и причина того, что они не могли по-настоящему полюбить друг друга. Потому что как можно полюбить кого-то настолько глухого ко всякой романтичности, надежде, вере и чистоте, как они?
