Пен бы очень хотела, чтобы подруга приходила к ней часто, и Гвиневра тоже страстно этого желала, но, конечно же, это было невозможно, поэтому королева лишь изредка позволяла себе ускользнуть из замка, уведомив о своем уходе лишь мужа, и понянчиться с детьми бывшей служанки.
Так что в итоге Пенелопа практически не оставалась одна и была этому безумно благодарна. Но в те редкие часы, когда в доме были только она и ее сыновья, она осмеливалась напевать им старые мамины колыбельные. Она знала, что у нее не было ни голоса, ни слуха, поэтому ни перед кем не пела. Как ни упрашивал ее муж с глазами кота, жалобно выклянчивающего подачки, Пуффендуй не пела. Но ее мальчикам сейчас не было дела до фальши в ее пении и неправильных нот, они просто любили ее голос и радовались, слыша его. Так что она пела, разглядывая каждую черточку этих крох и удивляясь, что еще совсем недавно их ножки пинали ее изнутри.
А потом, уже вечером, с наступлением темноты, возвращался с патруля Годрик. Он теперь почти всегда вспоминал, что одежду нужно не бросать на пол прямо с порога, а класть на место – все потому что падающая кольчуга производила громкий звук, который мог разбудить или напугать детей. Он переодевался, оставаясь в домашней рубахе, устало обнимал жену, целуя рыжую макушку, и тихо сообщал, как прошел день. Он оставался с сыновьями, и Пенелопа могла пойти на кухню и поесть немного в тишине и покое.
Один раз она, помыв после такого ужина посуду, вернулась было в спальню и замерла на пороге, прислушавшись. Потому что Годрик разговаривал с детьми. Он сидел на полу, склонив голову набок и поглаживая маленькие животики или позволяя крохотным ладошкам обхватить его пальцы. Пенелопа тихо прислонилась к косяку и улыбнулась этой картине. Было какое-то очарование в том, как большие, покрытые шрамами, видневшимися из-под закатанных рукавов желтой рубахи, руки бывалого воина нежно и мягко касаются малышей. А ее любимый теплый голос что-то вкрадчиво рассказывал полусонным крохам.
- ...представляете, вот вы вырастете, а вокруг уже будет Альбион. Настоящий, реальный, красивый-красивый. Вам не нужно будет скрывать свою магию. Вам будет наставником Мерлин, который станет придворным магом и будет обязательно носить какой-нибудь дурацкий колпак или мантию со звездами, или что там еще Артур выдумает... На праздниках будут твориться волшебные представления, а на турнирах будут состязания для магов. И никакой войны. Зато обязательно будут все-таки какие-нибудь разбойники или чудовища...поэтому я вас отведу в замок, вы станете оруженосцами, а потом самыми доблестными рыцарями Круглого Стола.
И вдруг мужчина нахмурился, помрачнев.
- Но если вы не захотите быть рыцарями – все тоже будет хорошо. Вы сможете стать кем угодно, кем захотите. Фермерами, купцами, пастухами, кузнецами...да хоть бардами. Это будет только ваш выбор. Вы женитесь на женщинах, которых полюбите, и будете жить там, где захотите, – я никогда не отниму у вас этот выбор. Обещаю. Знаете...я понятия не имею, какими должны быть хорошие отцы... Но я могу пообещать, что дам вам детство.
Один из малышей сладко зевнул, зажмурив глазки, а потом улыбнулся, глядя на своего отца. Тот невольно улыбнулся в ответ и мягко коснулся пальцем крохотного носика.
- Спи... У вас еще столько интересного впереди. И вы это ни за что не пропустите.
Он не услышал тихих шагов жены, поэтому когда Пенелопа положила ладошки ему на плечи, он вздрогнул и оглянулся на нее. Она присела, обняв его со спины и устроив подбородок у него на плече.
- Не думаю, что они сейчас озабочены поиском судьбы... – тихо сказала Пен. – Но они уже точно уверены, что у них лучший папа на свете. Ручаюсь, это по их мордочкам видно.
Муж шире растянул губы в улыбке и склонил голову, коснувшись виском ее макушки.
- цитата из песни группы Мельница – “Белая кошка”
====== Глава 80. От всего сердца.* ======
Был самый конец июня, когда Гвен очнулась.
Над ней разливалось серовато-голубое задумчивое небо без намека на солнце. Вокруг стояли громадными безмолвными стражами горы, словно долина была тюрьмой, в которую ее привели. Тяжелое платье липло к ногам, мерзнущим в удивительно холодном для лета озере.
На берегу стоял Мордред с ожиданием на лице. С ним была какая-то старуха, наверное, видевшая, как закладывались эти горы еще в начале времен. А в озере, недалеко от Гвен, стоял Артур, напряженно глядя на нее.
Она мало что понимала. Она не знала ни неба над головой, ни озера, леденящего ноги, ни гор, у которых должно было быть какое-то название. Она только чувствовала жуткую тоску внутри. Почему-то ей казалось, что все очень плохо, словно она прошла через пылающую деревню, и теперь дым снова остался в ее легких, как тогда в ноябре. Что-то произошло за пределами этих гор...что-то, что уже заставило ее выплакать все слезы и пережить самые ужасные страхи, но она не помнила, что именно.
