- Ну, – пожала плечами Коринн, – во-первых, я совершенно не хотела для своего ребенка той жизни, которая была у меня. А во-вторых, ты же помнишь, как мой папаша относился к идее моего замужества. Этот параноик спал и видел, как все вокруг охотятся за его вонючим трактиром. Если бы он узнал, что я нагуляла ребенка, он бы меня убил на месте... Или заставил бы убить сына, если не в утробе, то после родов. И житья бы мне не было, отец бы постарался, чтобы я больше не увидела ни одного мужчину. Я не могла остаться в городе или в деревнях под ним. В остальном была правда – я хотела найти хорошую работу в хорошем месте и жить по-другому.
- Нашла?
- Не совсем... – Коринн помолчала, отвлекшись, потому что сын вскарабкался к ней на колени. Она погладила его и сцепила руки на его спинке. – Я ушла в Карлеон, где жила одна моя знакомая. Одно время я работала на кухне в поместье у одного рыцаря. Но роды начались за месяц до положенного срока, и я не успела купить тот уголок, где хотела жить и на который копила. Пришлось жить у этой знакомой. И тут начались странности.
- Обычно они и начинаются после родов, знаешь, – иронично хмыкнул Салазар, скрестив руки на груди и опершись спиной о стену.
- А ты не говори о том, чего не знаешь, – фыркнула Коринн.
- Но ведь я мужчина, лапочка. Мне это знать не дано будет никогда.
- Значит, прояви деликатность. Надеюсь, она-то тебе доступна?
Слизерин растянул губы в фальшиво-вежливой улыбке и шутливо поклонился. Это был самый лучший способ скрывать эмоции – улыбаться. Коринн перестала сверлить его взглядом и продолжила говорить.
- Недоношенные дети почти всегда не такие, как рожденные после девяти месяцев. Повивальная бабка сказала, что мой ребенок долго не протянет, что не сможет дышать и брать молоко. Но...он смог, чего ни бабка, ни моя подруга, родившая двоих, не поняли. Я не обратила внимания, но потом...
- Потом у ребенка появился блеск в глазах, – продолжил Салазар, перечисляя то, что уже начали выделывать иногда дети Гриффиндоров, – он стал зажигать огоньки в воздухе, поднимать предметы и двигать их?
Коринн кивнула.
- Сейчас я уже могу сказать ему, что это нехорошо и он должен перестать что-то делать, но иногда магия просто...следует за его эмоциями, он не может их контролировать.
- Из-за этого ты вернулась?
- Да. Моя подруга приняла странности моего сына, пока их можно было скрывать, но потом стало сложнее, и... Она сказала, что при всем уважении не может рисковать безопасностью своей семьи и своих детей. А потом какой-то сосед увидел, как Оливер что-то сделал, кажется, он случайно прожег столб у забора... И мне пришлось бежать.
- Люди не успели ему ничего сделать?
Слизерин спросил это с первой эмоцией, которую испытал к мальчугану. Но она была не от проснувшейся любви или привязанности, или гордости, или что там еще постоянно заставляет Годрика скакать горным козлом рядом с колыбелью. Нет, просто он знал, как это, когда противные соседи видят больше, чем нужно, и в итоге против тебя ополчаются все. Что ж, ему самому хотя бы было в то время уже около двадцати четырех лет. И слава небу, у него были Гриффиндор и его мать. А что было бы с этим малышом, если бы не Коринн? Разъяренная толпа, ненавидящая магию, просто разорвала бы на кусочки невинного ребенка.
Его ребенка.
Коринн покачала головой.
- Нет, не успели. Мы сбежали. Добраться до Камелота было сложно, не представляешь, как... Когда у тебя на руках маг, не владеющий своими силами, проще быть сверкающим оленем, выскочившим в открытое поле к огромной охоте.
- И почему ты пришла именно в Камелот? Есть же другие места...
- Потому что в Карлеоне официально магия не запрещена, и все равно там ни черта не безопасней, чем в Камелоте. В других королевствах явно не лучше. А здесь...здесь у меня есть, к кому обратиться.
Они встретились взглядами. Коринн смотрела без раздражения, без возмущения, без злости, она просила о помощи. Сэл все еще не мог привыкнуть к ее новому взгляду, к новому выражению лица, к тому, как устало, но уверенно ее руки обнимали ее сына – так, как никогда не обнимали любовника.
- Ты же терпеть не могла детей, – сощурившись, спросил Салазар в наступившем молчании. – Ты же называла их выродками и зарекалась когда-нибудь беременеть?
Коринн первый раз улыбнулась. Ее сын, видимо, наконец поняв, что здесь не страшно, слез с колен матери и пополз к подушке. Бухнулся на нее головкой, улыбнулся и позвал:
- Мама...
Сэл снова вздрогнул, услышав тонкий лепет ребенка.
- Если он нагадит, ты купишь мне новую кровать за свои деньги.
- Ты же можешь все почистить магией, – насмешливо изогнула бровь Коринн.
- Могу. А вот прикасаться потом к этой кровати – больше нет.
- А ты не изменился, – снова улыбнулась девушка, взлохматив волосы сына. – Да, я терпеть не могла детей. Да и за что мне было их любить? За то, что они швырялись гнилыми овощами мне в окна или мазали мне дегтем ворота? Им-то какое дело было до того, сколько мужчин в моей постели... Я сначала в ужас пришла, когда поняла, что беременна.
