Больше нигде в церкви похожего не произошло, кроме случая со свечами, я имею в виду. Это был разум мужчины? — Ага, — зябко передернул плечами Марцель. — Старика. Может, и не старика, кстати, но ощущает он себя каким-то жутко старым, просто разваленной. — Прекрасно, — удовлетворенно улыбнулся Шелтон.
В левом углу на последней скамье было четверо таких, кто подходит под это описание. Во-первых, Иоганн Вебер, во-вторых, Лайонел Цорн, Его бывший сослуживец по полиции, оставивший службу по состоянию здоровья. Насколько я понял, Цорн с Вебером постоянно общаются, и даже сейчас Цорн занял другу место на лавке. В-третьих, Ганс Хайнце, он сидел на лавке прямо перед Вебером. Раньше Хайнце работал в пожарной бригаде.
И, наконец, Клемент Линден, это дед Анны, и он до сих пор является законным владельцем кафе, хотя после несчастного случая отошел от дел. Шелтон машинально провел рукой по сумке с ноутом. Клемент Линден стал инвалидом после того, как три года назад пострадал от взрыва газового баллона. «И раз уж мы собираемся в кафе Анны, я хочу кое-что там проверить». Дома у Вальцев Марцель не выдержал и сбежал в ванную. Греться и оттирать прикосновения Александра Декстера.
В итоге на щеке и на шее образовалось два красных пятна от мочалки, и кожа теперь слегка зудела. Испорченную рубашку Марцель Марсель аккуратно сложил, запаковал в пластиковый мешок для мусора и сунул в контейнер для непищевых отходов. «Ничего, что я долго?», — осторожно спросил он из коридора, растирая на ходу голову полотенцем. «Я как раз уточнял кое-что», — отмахнулся от него Шелтон, не отлипая от ноута.
«Фен Фрау Гретте лежит на столе в коридоре. У тебя десять минут». Марсель справился даже быстрее. К тому времени ветер уже почти разогнал тучи. Неряшливые серые клочья все еще летели по осенней яркому небу в невидимых потоках, но противный Морресии след простыл. В солнечных лучах мелкие капельки воды блестели стеклянной крошкой. Проходя под старые яблони, Марцель нарочно чуть-чуть обогнал напарника, а потом подпрыгнул и дернул за кончик ветки.
Шелтон флегматично заслонился от холодного душа кожаной сумкой, и только в мерном шелесте океанских волн его разума Марцелю почудилось нечто вроде «пароли мало». В кафе Линденов было на удивление людно. После чрезвычайного происшествия на проповеди многие и хотели обменяться слухами и мнениями. Большая часть свидетелей склонялась к версии знамения свыше, но вот толкования этого самого знамения расходились. Послушав с полминуты там и здесь, Марцель обнаружил, что новый священник так или иначе вызывал симпатию почти у всех.
И только фрау Кауфер в окружении свита излющих кошек, прошествовавшая через площадь, лишь ненадолго остановившаяся у веранды Линдена, фыркнула. «Пожары тут и раньше были, только божественным силам их не приписывали. Видимо, кто-то сильно не хочет, чтобы новый святой отец обосновался в Хаффельберге. Сразу трое или четверо боязливо подумали на Бригитту «Ведьма», и она, словно расслышав, тяжело развернулась и ушла.
Марцеллю это отчего-то запомнилось. Анна быстро отыскала для них свободный столик на двоих, попутно опрокинув табличку «Зарезервировано». Шелтон назаказывал еды на целый полк, а потом, когда принесли свежевыжатый сок для аперитива, подозвал напарника. А теперь полюбуйся на эти портреты. Ничего не напоминает? Первый Марцель нашел сирену.
Затем Гертруду Соль, дамочку в старомодном платье. Она была на портрете точь в точь такой же, какой явилась тогда у Вальцев, только лицо казалось более молодым и светлым. Блондинку из переулка звали Зигрид Хомфайр. Ощущая слабый приступ дурноты, Марцель проследовал к краю ряда и, встав на цыпочки, взглянул на последние портреты. С третьего от конца фото на него глядела Даниэла Ройтер, с пятого — Рут, только подпись на обороте гласила «Лиза Ганич».
Нервно облизнув губы, Мартель прошёлся вдоль стены с портретами, потом ещё и ещё, вглядываясь, запоминая, и запоздало приметил под самым потолком дагерротип в рамке из серого гранита. Это была Ульрике. «Ты…» В горле пересохло, и язык не слушался. «Ты когда ее нашел?» Шелтон неслышно приблизился и остановился у Мартеля за плечом, как будто отгораживая от Гомана в кафе.
Несколько дней назад. На обороте есть дата, точнее, отметка. Сентябр 1857. Очевидно, это означает сентябрь 1857 года. — Погоди трясти, Шванг, — вырвался у Шелтона с мешок. — Это вполне может быть родственница твоей подружки. Сестра Анхелика упоминала, что фрау Кауфер в молодости была вылитая у реки, так что, скорее всего, это просто сильные гены.
— Кстати, об Анхелике, — свохватился Шелтон и подтолкнул напарника к более новым портретам. — Не узнаешь никого? Мартель растерянно скользнул по разнокалиберным деревянным рамкам с черно-белыми фотографиями. Красивые девушки, улыбающиеся, преимущественно светловолосые и светлоглазые, и ни одного даже отдаленно знакомого лица.
