«Ня!» Шелтон протянул руку и щелкнул по третьему сверху портрету ровно напротив Марцлева носа. «Вот она, Анна-Мария Беккер, на тот момент восемнадцатилетняя. Очаровательно, да?» «Она и сейчас очаровательна», — растерянно откликнулся Марцель. Кончики пальцев холодило стекло, закрывающее фотографию. С неё смотрела девушка, как их принято называть милыми и куколками.
Лицо сердечком, легкомысленные тёмные кудряшки, ясные глаза, обрамлённые густыми ресницами. В ушах у Анны-Марии анхелики, были тяжёлые на манер цыганских серьги с крупными камнями. «Ты не представляешь, как круто её слушать, у неё такие мысли чистые, ну, помнишь, как воздух в горах тогда? Воздух и свет, ага!» Марсель провёл пальцами по стеклу наискосок, оставляя еле заметный влажный след.
«Значит, не все девушки с этой стены потом умирали насильственной смертью?» «Не все», — мягко ответил Шелтон. «Давай вернёмся за стол. Кажется, Анна уже принесла заказ». Для позднего завтрака стратег почему-то заказал шпинатную лазанью и салаты. Это он-то, не выносящий ничего, хоть отдалённо напоминающего фаст-фуд. Со второго захода Анна доставила кофейник и блюдо со штруделем.
Все на стол не поместилось, и кофейник пришлось сгрудить на стул. Наблюдая за суетой, Марцель отстраненно ковырял остывающую лазанью у себя на тарелке. Запах аппетитным не казался, но стоило надкусить одну единственную оливку, украшавшую порцию, как в желудке заурчало. «А я, оказывается, проголодался», — с легким удивлением сообщил напарнику Марцель. «Еще бы», — усмехнулся Шелтон, — «после раннего подъема и сильного стресса полпачки сигарет натощак будет маловато.
Расскажешь подробнее, что тебе там наговорил Александр Декстер? — Да я уже все рассказал, собственно. Марцель ожесточенно вонзил вилку в лазанью, отхватывая слишком большой кусок. — Он ждал, пока ты смоешься по делам, потом спустился ко мне из галереи и начал запугивать. Ну, то есть, как я понял, он на самом деле пугать не хотел.
В общем, попросил меня свести его с ульрики, сигарету вот прикурил. — А ты что решил? — Что подумаю, — нахмурился Марцель. — Не, если бы он хотел отловить Ульрики, то пришел бы к ней в дом, ну или у Вальцев бы дождался. Там что-то другое, ему совершенно точно нужно добровольное согласие, чтобы поговорить с ней. Кажется, Декстер ее хочет о чем-то попросить.
Как думаешь, о чем? — О том, что может дать только она, — без тени улыбки предположил Шелтон. Шелтон. — Сложно сказать. — Не хочешь спросить его прямо?
Я?
Его? — Все понятно, — кмыкнул Шелтон, подвигая к себе тарелку с лазаньей. — Значит, сам с ним поговорю. Насколько я понимаю, о твоих способностях Декстер осведомлен? — Ну, или типа того. Он знает, что я непростой человек, и что ты тоже, и тебя считает более опасным, вот, как будто слышала тебе что-то от кого-то. — Интересно, откуда?
Задумчиво уставился Шелтон на кусок у себя на вилке. Густой соус медленно капал на тарелку. — Впрочем, у меня есть одна идея. А пока вернемся к нашему пирокинетику и женским портретам у тебя за спиной, Шванг. К сожалению, многие из них не подписаны. Сопоставить имена и дальнейшую судьбу первых красавиц Хаффельберга получилось только за последние сорок лет, и статистика вырисовалась занимательная.
Шелдтон автоматически потянулся за ноутом, но сообразил, что ставить его будет некуда и передумал. «Хотел показать схемку», — пояснил он. «Ладно, обойдемся без наглядного материала. Так вот, я пробил наших красавиц по базе данных полицейского участка. Сведения там далеко не полные, однако четко прослеживается тенденция. Девушки, получившие титул первой красавицы, в течение четырех лет после этого либо уезжали из Хаффельберга навсегда, либо становились жертвой несчастного случая.
Таких девять человек, если тебе интересно, Шванг. Исключение составляют Лиза Ганич, которая ушла в монастырь, Клара Пфеффер, вышедшая замуж за одноклассника и сразу родившая двойню, и Эвангелина Вебер. Изумительной красоты женщина, к слову, обрати на нее внимание потом, Шванг, сдержанно заметил Шелтон. Марцеля провел холодный пот.
«Опять Веберы», — вызывает подозрение. Со вздохом согласился Шелтон и отложил вилку, так и не попробовав лазанью. Но если виновен и Оган Вебер, то в схему никак не укладывается одна деталь. Свидетели говорят, что перед автокатастрофой Рихард серьёзно разругался со своим старшим братом, потому что тот хотел заново провести расследование по делу Даниэлы Ройтер. Однако затем Рихард уехал из участка на автомобиле и зачем-то направился за город.
Иоганн оставался на месте, но бензобак был подорван с помощью пирокинеза. Что-то не сходится, как считаешь? — Интересно, я один за этим столом чувствую себя идиотом. — Ничего не сходится, — пробурчал Марцель, соскребая вилкой со дна остатки плавленого сыра. — Полная хрень. С одной стороны, куда бы ты истории ни ткни, попадешь в Вебера или в Штернберга, ну, а с другой — убийца брата из Иоганна не выходит.
