Глаза Гарольда постепенно освоились в потоках слишком яркого света, и он обратил внимание на какое-то белесое полотно, которое колыхалось у него над головой. Он никак не мог сообразить, где находится, мыслями он еще пребывал там, на утесе, хотя тело отчетливо говорило об обратном. В висках сверлила пронзительная боль. Каждый хриплый вздох давался с трудом, не было сил даже моргать. Понемногу в памяти начали всплывать холод, снег и ветер, проникавшие в каждую щелочку его тела; мелькнула мысль, уж не умер ли он.
Гарольд повернул голову в сторону и только через пару секунд смог сфокусировать зрение. Мэри-Роуз лежала рядом с ним. Ее исхудавшие скулы выступали костлявым абрисом, нос заострился, губы и кожа побелели, а в уголках рта запеклась кровь. Дыхания не было слышно, и охвативший Гарольда страх придал ему сил. Тряся жену за плечо, он позвал:
– Рози…
Но тут же скорчился в приступе неодолимого кашля, бушевавшего в груди словно пламя. Мэри-Роуз открыла глаза и рывком привстала. По ее учащенному дыханию и вытаращенным глазам могло показаться, будто она только что чудом избежала смерти. Она с тоской огляделась, не понимая, где кончается сон и начинается реальность. Но моментально накатившая боль ясно дала понять, что она бодрствует.
Гарольду удалось справиться с кашлем, и он придвинулся ближе к жене. Мэри-Роуз смотрела на него с ужасом, как на привидение. Пергаментная кожа просвечивала, а запавшие от голода глаза окружали фиолетовые синяки. Если бы у нее было больше сил, она наверняка бы расплакалась.
– Что это за место? – спросила Мэри-Роуз, ошеломленно озираясь.
Супруги наконец рассмотрели приютившую их палатку. Грязный полог из светлой парусины с заплатками других цветов колыхался на ветру прямо у них за головами. Краями парусина держалась на четырех толстых деревянных шестах, вбитых в некое подобие стенки изо льда и снега высотой не больше полуметра; эта ограда окружала пятачок с трех сторон из четырех. Пол промерз, но своего рода настил из грубых досок защищал от снега. Воздух был пропитан каким-то звериным духом: пахли толстые шкуры, которые кто-то подложил под их тела вместо матраса. Гарольд поискал взглядом рюкзак, но в куче толстых одеял его не оказалось; у них остались только куртки и сапоги.
Несмотря на слабость, супруги испытывали невыразимое облегчение от сознания того, что хоть как-то защищены от мороза, ветра и снега. Непонятно, где они находились, непонятно, кто их сюда перетащил, но надежда в один прекрасный день вернуться к себе на остров вспыхнула с новой силой.
– Я думала, что пришел наш последний час… – дрожащим голосом вымолвила Мэри-Роуз.
– К счастью, мы ошибались, – едва дыша, пробормотал Гарольд.
Мэри-Роуз попыталась выдавить улыбку, но ее непослушные губы лишь скривились в странной гримасе. Гарольд дрожащими руками ласково обнял жену. Долгое время их тела не меняли положения, запредельная усталость позволяла только поддерживать друг друга и продолжать дышать. И тут они услышали скрип снега.
– Что это? – прошептала Мэри-Роуз.
Супруги беспокойно зашевелились под грудой одеял и устремили взгляд на дырявую парусину вокруг их импровизированного ложа. Затем скрип смолк.
Гарольд собрался было заговорить, когда снег вновь заскрипел. Мэри-Роуз в смятении посмотрела на мужа, но он даже этого не заметил, поскольку не сводил настороженных глаз с полога. Скрип прозвучал буквально в нескольких сантиметрах от них, и Мэри-Роуз слабо сжала руку Гарольда, увидев тень, надвигающуюся на скат палатки.
Кто-то одним рывком распахнул закрывавший вход лоскут полиэтилена.
Супруги окаменели. Мэри-Роуз пыталась вскрикнуть, когда полог отъехал в сторону, но с ее губ не слетело ни звука; Гарольд едва заметил, что впивается ногтями в собственные руки, скрюченные, как птичьи лапы.
Перед ними появился человек. Гарольд и Мэри-Роуз уже не помнили, когда они видели человеческое существо в последний раз перед тем, как их дом рухнул с утеса и начал морскую одиссею. На миг им померещилось, будто они всю жизнь плывут неизвестно куда по воле волн.
От этого человека веяло чем-то до боли знакомым; подобное ощущение возникает, когда в голове начинает крутиться какая-то старая песня, некогда любимая, но давно забытая. Супруги не сводили глаз с загорелого обветренного лица незнакомца. Мэри-Роуз набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, словно наконец смогла нормально дышать после долгого пребывания под водой. Мало-помалу она разжала руку, которой цеплялась за мужа, и ее сердце перестало бешено колотиться.
– Кто…? – пробормотал Гарольд. – Кто ты?
Человек неспешно откинул капюшон своего длинного мехового тулупа, позволив увидеть резкие черты лица и прищуренные глаза, смотревшие на гостей с ледяным холодом. Он не ответил.
Сердце Мэри-Роуз опять забилось с удвоенной частотой.
– Где мы? – в свою очередь спросила она надтреснутым голосом.