– Похоже, это была плохая мысль… – прошептал он про себя. – Не знаю, зачем я предложил выйти из дома.
Гарольд попытался поднять Мэри-Роуз, но никто из них не мог удержаться на ногах и пары секунд. Гарольд одеревенелыми руками помог жене устроиться под скальным козырьком, и оба скорчились в насквозь промерзшей каменной нише. Лежа в полном изнеможении рядом с Мэри-Роуз, Грейпс мучился жестокими угрызениями совести. В свое время он поклялся, что никогда впредь не подвергнет риску чужую жизнь из-за собственной безответственности, но сейчас, похоже, он повторял былые ошибки.
Снежный вихрь подхватил золу из кострища и бросил в их сторону, раскидав по девственно-чистому покрову. Но это уже не имело значения. Гарольд снова закричал, и его голос заметался эхом среди окрестных каменных стен. Из последних сил он открыл рюкзак и достал флягу, но вода окончательно замерзла. Экспедиция потерпела сокрушительное поражение. Грейпсы преодолели несколько километров по снегу и льду лишь для того, чтобы добраться до брошенного лагеря; беззащитные и изможденные, они уже не смогут вернуться в свой дом. Гарольд посмотрел на небо и с ужасом обнаружил, что вокруг сгущается ночь. В полной растерянности, не зная, что делать, он увидел валявшийся на земле кусок одеяла и потянул за него. Изнутри донесся писк. Мэри-Роуз приоткрыла сонные глаза; казалось, она не сознает, где находится. Грейпс вновь потянул за угол тряпки и вытащил ее целиком. В складках одеяла клубком свернулся белесый маленький тюлень. Зверек неуклюже приподнялся и жалобно запищал. На одном его глазу виднелось большое черное пятно, на животе кровоточила глубокая рана: это был детеныш, спасшийся от нападения полярного медведя. Супруги потеряли дар речи, когда тюлень, скользнув по снегу, снова залез под одеяло на колени к Гарольду.
– Прочь! – воскликнул Грейпс, пытаясь вытолкать зверька из пещеры.
Но детеныш вернулся и закопошился, пытаясь получше устроиться под одеялом. Гарольд чувствовал, как дрожит его маленькое тельце; кровь оставляла пятна на куртке. В приливе сострадания Грейпс не нашел в себе сил, чтобы прогнать зверька. Мэри-Роуз, казалось, даже не заметила появления тюленя; едва улыбнувшись, она взглянула на мужа и вновь опустила отяжелевшие веки. Гарольд испугался: лицо Мэри-Роуз заливала смертельная бледность, а темные губы запеклись. Он достал всю одежду из рюкзака, второпях накинул ее на жену и сам плотно к ней прижался. Ему померещилось, будто тело Мэри-Роуз тяжело и бессильно наваливается на него, и тогда ему стало по-настоящему страшно. Он потряс ее, чтобы разбудить, но она не двигалась, глаза оставались закрытыми. Гарольд попытался закричать, но не сумел. Его сковала свинцовая сонливость, вынуждавшая против воли опустить веки. Душу пронзило горькое осознание провала – его безответственность много лет назад унесла жизнь сына; теперь же она забирает и их собственные жизни. Черная вина, копившаяся в душе долгие годы, лопнула, как пузырек с ядом, отравляя его последние минуты мыслью, что он умрет, так и не сказав Мэри-Роуз все то, что действительно хотел сказать, поведать о боли и раскаянии в ошибках, совершенных на протяжении всей жизни.
В конце концов он перестал ощущать холод и заметил, как теплые желтые лучи вечернего солнца согревают его лицо; Мэри-Роуз и Дилан стоят рядом с ним на свежевыкрашенной палубе корабля и молчаливо наблюдают, как этот свет навсегда тонет в бездонном море.
Гарольд едва ощущал свое оцепеневшее тело, безжизненное и насквозь промокшее. Как он ни старался, у него ничего не получалось: ни открыть глаза, ни пошевелить руками или ногами, ни произнести хотя бы слово. Единственное, что он еще замечал, – это ледяной пот на висках и неразборчивый шум в ушах, смешивающийся с ревом волн и вспышками молний. Жизнь утекала по капле, и холод уже не причинял мучений. Его тело словно потеряло вес; внезапно ему показалось, что он плывет. Сквозь веки в глаза просачивался мертвенный свет.
– Дилан? – прошептал он.
При звуках этого имени он вновь увидел ударившую в борт лодки волну, ощутил, как падает в воду, вспомнил лицо сына в желтоватом сиянии светлячков и его серьезный взгляд за секунду до того, как весь мир канул в ледяную тьму.
В тот день, открыв глаза, Гарольд смотрел на спутанную гриву каштановых волос и зеленые глаза жены, покрасневшие от слез; она смотрела на него и не видела, словно он непостижимым образом стал прозрачным. Гарольд узнал ее, но в ее взгляде уже ничего не оставалось от прежней Мэри-Роуз: это был пустой, безжизненный взгляд женщины, погруженной в бесконечное горе. Опустившись на землю рядом с ней, Гарольд почувствовал, как эта боль передается и ему, и он зарыдал.