Ветер задувал все сильнее, но Гарольд и Мэри-Роуз не двигались с места. Они продолжали бурно махать друзьям с энтузиазмом людей, отправляющихся в долгожданное путешествие; супруги понимали, что видят их в последний раз. Это было прощанием навеки, поэтому они и не переставали размахивать руками, хотя силуэты Амака и Уклука почти скрылись из виду. И вдруг их слуха достиг пронзительный долгий свист – тот знакомый звук, которым Амак подгонял свою свору собак, но на этот раз свист предназначался им, Грейпсам, это они отправлялись в путь. Гарольд ответил ему таким же свистом. Неугомонный ветер быстро гнал их по волнам под бегущими по небу тучами. Гарольд испытывал безмерную благодарность к Амаку за все, чему тот его научил. Он знал, что больше им не суждено встретиться, но не тосковал из-за этого: как бы по-разному ни шли их пути, сколько бы километров их ни разделяло, дружба с этим человеком останется с ним навсегда. И вот наконец две фигурки исчезли, скрытые расстоянием и паутиной трещин, испещрявших береговой лед. Красноватое солнце дотянулось своими лучами-щупальцами до вершин дальних гор, и за обледеневшими скалами появился столбик сероватого дыма, уходящего в рассветное небо. У Гарольда и Мэри-Роуз не было ни малейших сомнений, что этот костер горел в том месте, где они прожили последние месяцы, где им предоставили кров и пищу, где исцелили их раны. Мэри-Роуз проследила за завитками серого дыма и подумала об Аге:
наверняка та уже встала и стряпает кашу, которую они столько раз ели вместе, сидя вокруг очага. Совсем скоро она возьмет на себя командование общим хозяйством племени и наилучшим образом все подготовит для переезда на новую стоянку. Мэри-Роуз огорчилась, что не смогла попрощаться с подругой, но это чувство быстро сменилось такими же спокойствием и стойкостью, какие светились в глазах Аги. И хотя она понимала, что вряд ли кто-то из обитателей лагеря смотрит в сторону удаляющегося дома, все же помахала им рукой. Мэри-Роуз прощалась с Агой, прощалась со всеми соседями – они, конечно же, грузят последние пожитки на нарты и ждут их возвращения, чтобы отправиться на север. Мэри-Роуз не могла не улыбнуться, представив себе их изумление, когда выяснится, что Амак и Уклук вернулись одни, а эта странная парочка чужаков, которых они приютили, решила отправиться в плавание на своем старом видавшем виды домишке, вместо того чтобы пойти с ними на север и возвратиться на свой остров.
«Возвратиться на остров», – повторила Мэри-Роуз, наблюдая, как рассеивается струйка дыма. Ей вспомнился след дыма, который они заметили много месяцев назад в том же месте, когда дом вмерз в лед; тогда их единственной целью было прекратить бесконечное мучительное плавание и вернуться в Сан-Ремо.
Наконец вся эта необъятная земля, состоящая из скал, льда и снега, скрылась вдали. Еще какое-то время можно было разглядеть край равнины, что обратило их мысли к маленькой Кириме. Гарольд и Мэри-Роуз уже перестали махать руками, но в глубине души еще продолжали прощаться. Проститься с этой бесплодной ледяной землей означало также сказать последнее прости Кириме. Мэри-Роуз уже не вспоминала о темной шкуре, в которую завернули тело девочки, а Гарольд перестал думать о лопате со снегом, которым засыпали могилу. Перед глазами супругов стояла лишь ее улыбка, ее звонкий смех, когда она играла с симпатичным тюлененком Наттиком, – он остался там, вместе со всеми. Их радовало все: и дорога к чуму ее родителей, куда они ходили каждое утро на завтрак, и Кирима с ее жаждой знаний и живым взглядом раскосых глаз. В памяти всплыл тот день, когда они впервые встретились, а она испугалась и убежала. Гарольд и Мэри-Роуз благодарили Кириму за то, что она спасла им жизнь, не дав насмерть замерзнуть в снегу, и за то, что она дала им шанс начать новую жизнь. И на сей раз они уже не должны растратить ее впустую.
Гарольд проснулся от звона стекла. Открыв глаза, он не сразу пришел в себя. Вместо темноты мехового чума, где им приходилось спать последние несколько месяцев, он увидел над собой поломанные доски потолка. Грейпс снова закрыл глаза, чтобы лучше слышать шум моря; мягкое покачивание на волнах убаюкивало. Он глубоко вздохнул, но тут же вновь раздалось позвякивание стекляшек. Окончательно проснувшись, Гарольд посмотрел на окно, по-прежнему частично занавешенное одеялом. В складки пробирался морской бриз, отчего одеяло ритмично колыхалось. Рядом звучало тихое и спокойное дыхание Мэри-Роуз. Гарольд повернулся к жене и поразился, насколько она красива. Розовые лучи зари окрашивали ее лицо матовым румянцем, подчеркивая изысканные очертания носа и карминноалых губ. Пряди каштановых волос, тронутых сединой, отливали золотом; обрамляя лицо, они приближали линии скул к тончайшему совершенству. Гарольд тихо придвинулся к ней и, поцеловав в лоб, ощутил тепло ее кожи. Мэри-Роуз глубоко вздохнула, и в уголках ее губ заиграла легкая улыбка.