Казавшаяся вначале ослепительной пелена света, чем ближе я к ней приближался, понемногу прояснялась, являя взору расположившуюся под ее покровом не слишком обширную круглую залу. О каком-либо изящном убранстве говорить не приходилось — это по-прежнему была сырая, практически пустая пещера, сводами поднимавшаяся чуть выше пределов лабиринта. Единственными цеплявшими глаз предметами интерьера служили сложенные из останков, от фаланг до черепов, поддерживавшие потолок колонны. Росли они из таких же костяных курганов, четырьмя горками обходивших залу по периметру. А на земле между ними красовалась ровно вычерченная гексаграмма, представлявшая собой пару — один потемней, второй посветлей и потолще — пересекавшихся треугольников, с дюжиной знаков и иероглифов вокруг.
Я заметил движение. Нечто высокое, порядка восьми футов, находилось в самом центре круга. Впрочем, более детальный осмотр существа я решил немного отложить, быстро переместившись от входа в залу к ближайшему костяному стопу и упершись в него спиной. Медленно выглянул.
Это был очередной дух, если судить по полупрозрачной, зависшей над землей и, к тому же, безногой фигуре. Ниспадавшие на плечи белые волосы обрамляли сухое, с выделявшимися острыми скулами лицо. Вместо рта — гладкая поверхность без намека на губы. Аккуратный маленький нос и расположившиеся по обе стороны от него узкие разноцветные глаза. Один — голубой, отливавший перламутром топаз, второй — кроваво-красный гранат. Белков видно не было, одна только радужка и кошачьи зеницы.
Мощные руки росли из широких плеч, но ниже торс представлял собой уже голую безреберную хребтину. Вместо ног — подернутая фиалковым туманом пустота, точно как у джинов из сказок. Овитая сиреневой дымкой, фигура парила над землей. Однако, она была не один. Вскинув кверху могучую десницу, дух крепко стискивал глотку тому самому молодому вору, о котором я уже успел позабыть. Человек был приподнят, чуть оторван от земли, и тщился лишь мельком касаться ее носками сапог.
Парень, безуспешно пытаясь обеими руками сорвать с себя удушающие тиски, кривился от муки. Его лицо налилось багрянцем, на висках и лбу выступили вены, а костяшки кулаков оказались сбиты в кровь. Впрочем, страдание не стало для него долгим. Дух произвел кистью едва заметное движение — и раздался пронзительный хруст, словно чья-то тяжелая нога наступила на сваленный кучей сухой хворост. Человек вмиг обмяк, точно отпущенная кукловодом марионетка, запрокинув голову назад, а руки тут же соскользнули с призрачной длани, повиснув безвольными хлыстами.
Дух раскрыл кисть-капкан, позволяя ватному телу рухнуть оземь и разметать вокруг поднятую от падения пыль. Несколько мгновений бессмысленно поглядев на труп, бесплотное существо вдруг взметнуло разноцветные глаза, вперившись взглядом точно в скрывавшую меня колонну. Благо, я успел вовремя втянуться обратно. Во всяком случае, мне очень хотелось верить в своевременность моего маневра.
«Чую. Чую» — отчетливо раздался у меня в голове чей-то металлический, тянувший слова голос, заставив все нутро застыть в испуге.
Я плотнее прижался к колонне, чуть заскрипев составлявшими ее костями и тщась стать с ней единым целым, исчезнуть, бесследно раствориться в груде останков. Но, к сожалению, подобной магией мои руки пока не владели.
«Истинную мощь чую, — продолжал говорить холодный голос. — У оного заблудыша не было и саженца. Здесь же… здесь я ощущаю неистовую купель, могущую сокрушить любого на своем пути… Выходи, от меня все равно не спрячешься…»
Стараясь издавать как можно меньше шума, я аккуратно подал нос из-за столпа, выглянув одним глазом. Духа не было. Во всяком случае, на том месте, где я лицезрел его в прошлый раз. Одна лишь голая гексаграмма, на которой в неестественной изломанной позе, с выгнутой за плечо головой, бездыханно лежал молодой вор. Тогда я выступил чуть сильнее, открывшись почти половиной туловища. И все одно — на всем открывшемся мне пространстве мои глаза не наблюдали парящей безногой фигуры. Ни малейшего шороха, скрипа или дуновения ветра. Казалось, словно мне померещилось то странное, бесплотное создание. Впрочем, едва ли тот парень мог самолично свернуть себе шею.
Вдруг я ощутил в области живота странный, возникший непонятно отчего холодок. Опустил голову — и тут же, словно обдавшись кипятком, отпрянул от стены, завалившись на землю пятой точкой и чуть вскрикивая от резанувшей раненный торс боли. Виновником той свежести, объявшей мое солнечное сплетение мгновение назад, был не кто иной, как сам дух, невозмутимо пронизавший своей бестелесной массой сначала костяной столп, а затем и меня, показавшись из моего брюха головой и шеей.
«Верно, — продолжал свой монолог голос внутри меня. Теперь я, наконец, понял, кто со мной
