Напиток был сладким, необычным, с оттенком ликера. Я пила мелкими глотками, едва замечая горечь кофе за гвоздикой, корицей и апельсином в карамели. Вскоре я поняла, что не только кофе речной народ поджигал. Ро водил меня от лотка к лотку, радовался от моего удивления каждый раз, когда торговцы зажигали фрукты в ликере или пироги.
Дома я знала, сколько бокалов вина могу позволить. Я знала, сколько могу выпить на пустой желудок, сколько сделает меня слишком болтливой, а от какого количества будет клонить в сон. Я не теряла хватки. Но в этом параде сладостей и ликера не было счета. И вскоре голова приятно загудела, тревоги улетучились.
Когда мы допили кофе, Ро купил нам какой-то коктейль, который загорелся розовым огнем, когда его подожгли. Я держала его в руках, когда мы шли к лотку рядом с мужчиной, крутящим огненный посох. Пока я смотрела на огненные круги в воздухе, Ро принял мешочек из ткани от торговца. Он протянул покупку мне.
— Что это? — спросила я. — Это не горит.
Его глаза мерцали за маской.
— Пралине. Попробуй.
Я так и сделала. Сладкий и вкусный крем. Я покачала головой.
— Немного тускло, как по мне.
Он улыбнулся.
— Не переживай, куколка, мы возьмем дальше пирог, пропитанный бренди…
— Почему ты так меня называешь? — спросила я.
Он моргнул.
— Как? О… я снова это сказал?
— Да. Что это значит?
Он поджал губы.
— Я не уверен. Это ласкательный термин. Думаю, произошел от одного вида сосны, хотя я не знаю, почему… они растут в грязи…
— Я просила так меня не называть, — резко сказала я. — Перестань.
Он замер, пралине не успело попасть в его рот.
— Не люблю клички, — сказала я.
Он приподнял брови за маской.
— Я ничего такого не хотел… я даже не понимаю, что говорю это.
— Знаю, — сказала я. — Просто ненавижу клички.
— О, — он замешкался с пралине, сунул его хмуро в рот. — Прости. Я постараюсь больше так не говорить.
Тишина была напряжена, его веселье пропало. Он посмотрел на мужчину с огненным посохом. Я сжимала коктейль в руках.
— Просто, — сказала я, — меня уже звали кличками. А потом… я поняла, как они унижают.
Он медленно повернулся ко мне, блестки на его маске сияли в свете огня.
— Что произошло?
Я сжала чашку, сделала большой глоток, но он не помог — сладкий резкий ликер придал желания вывалить все, что я ни одной душе не рассказывала.
— Многое, — сказала я, подавляя желание. — Ничего хорошего.
Он открыл рот, словно хотел задать вопрос, но передумал. Он посмотрел на крутящийся посох. Я сделала еще глоток напитка.
— Он, конечно, хотел корону, — сказала я. — Но я не понимала, пока не стало поздно.
— Поздно?
— Просто… все немного вышло из-под контроля. Много неприятного. Я сделала много ошибок.
—
— Не такие ошибки. Больше. Которые стоило предугадать. Но я была слишком юной и глупой, чтобы это понять.
— Надеюсь, он узнал, что тебя лучше не злить.
— Говорю же, я была юна и испугана тогда. Я так и не выступила против него, — я сжала губы. Мужчина докрутил посох и кланялся толпе. — Я даже сейчас избегаю его. Мне неуютно при нем.
Ро смотрел на меня, а не на посох.
— Что бы ты хотела ему сказать?
— Многое.
Он убрал маску на лоб, открывая лицо.
— Если вместо меня был бы он, что бы ты сказала?
Я покачала головой и сделала слишком большой глоток. Ликер жалил горло.
— Это не… нет…
Но Ро не знал, как часто я думала об этом. Как много раз я сидела, яростно смотрела в пространство и повторяла то, что хотела бы сказать Доннелу Бурке. Я закрыла глаза, представила стальные серые глаза на месте теплых янтарных глаз Ро, аристократический хвостик вместо темных кудрей Ро.
— Я не выйду за вас замуж, — услышала я себя. — У вас нет задатков хорошего короля. Вам плевать на свой народ. Плевать на меня.
Это я сказала Доннелу, и все пошло не так. Воспоминания о тех ужасных днях вернулись, тени на стене, шаркающие шаги, шепот за моей спиной.
— У вас нет ни капли честности, — сказала я. — Ни дюйма порядочности. Вы знаете, как получить желаемое, а когда не получаете… — я открыла глаза, едва видя Ро за Доннелом. — А когда не получаете, вы море перейдете, лишь бы жалко отомстить.
Я выпрямилась, желудок сжимался.
— И… не смейте звать меня своей милой маленькой королевой. Или милой певчей пташкой. Я не ваша, и эти прозвища мне не нужны.
Я глубоко вдохнула, вспоминая жуткий шум, не успела продолжить, рука Ро взметнулась. С грохотом он ударил себя с силой по щеке. Я вздрогнула и выронила чашку.
— Прости, — сказал он. — Но он звучит как настоящий гад.
Что-то бушевало во мне, и вдруг, без предупреждения, я прижалась к лотку с пралине и рассмеялась. Гнев и жаркий стыд пропали, и осталось лишь веселье. Я сжимала бока и смеялась, как не смеялась годами. Ро улыбался, потирая щеку.
— Можешь продолжать, — сказал он. — Я просто не сдержался.
Я охнула сквозь смех.
— Это было глупо.
Он вернул маску на лицо.
— Но он, похоже, этого заслуживал.
— Глупо с моей стороны, — я вытерла глаза под маской. — Как ты меня до этого довел?
