Он приблизился, сделал короткий, ложный выпад. Чужак отступил назад. Олес стал забирать левее. Нужно постараться уйти вбок, чтобы одноглазый не смог вовремя заметить. Крутиться – так его внимание рассеется и можно будет…
Удар ножом пришелся в живот. Но чужака на месте уже не оказалось: он скользящим движением ушел в сторону, пропуская удар мимо себя. Олес почувствовал, как его запястье, сжимающее оружие, оказывается в мертвой хватке врага. И как вторая рука противника беспощадным прямым ударом ломает кисть.
Олес выронил нож, схватился за руку, повисшую безвольной плетью, и заорал. Простреленный болью навылет мозг согнул тело, развернул его в сторону от прямой линии угрозы. Прошло несколько мгновений, прежде чем Олесу удалось поднять мокрое от пота лицо. Чужак все так же спокойно стоял напротив.
Олес зарычал, бросился вперед. В Бездну оружие! Он выбьет жизнь из этого пришлого голыми руками! Силу его удара в поселении знает каждый.
Здоровый кулак рассек воздух. Пришлый не стал в этот раз уходить вбок. Нырнул вперед – и мир перед глазами Олеса потемнел.
Он лежал на земле, стараясь заставить себя сделать вздох. Налитые кровью глаза скосились в сторону. Чужак был рядом. Он поднял обессиленную здоровую руку Олеса, вытянул ее и ударом ноги сломал локоть.
Враг не издал ни звука. Руд выпустил сломанную конечность и повернулся к Эрмитте:
– Идем.
– Ты где так драться научился, сатонец?
– Название места тебе ничего не скажет. Да и не умею я. Просто повезло.
– Ничего себе повезло! Подожди… ты же мог его сразу убить!
– Мог.
– Так почему не убил?
– Для девчонки ты слишком кровожадная, – Руд повернулся к идущей позади Эрмитте. Усмехнулся: – А еще песни сочиняешь. Странно, не находишь?
– Нет! – голос Эрмитты буквально звенел. Первую половину дороги из поселка она шла, словно пришибленная, и вот теперь ее прорвало. Натерпелась, видать, страху. – Я не кровожадная! Но почему ты… – она запнулась, не в силах подобрать правильные слова. – Почему ты издевался?
– Я не убиваю людей.
Он буквально почувствовал, как девчонка открыла рот, стремясь спросить что-то еще. Передумала. Шла какое-то время молча, после чего забежала вперед. Остановилась и, быстро глянув на Руда, обняла его. Прижалась. Вздохнула, как показалось парню, успокаивающе. Прижалась губами к щеке.
– А ведь ты мне сегодня спас не только жизнь.
– Я этому рад. Идем дальше. Уже темнеет, а мы еще не добрались до окраины.
– Я только не поняла, – девчонка в обход уговора пошла с ним рядом.
– Чего?
– Почему он согласился на твое предложение?
– У него не было выбора. Эленар сам себя назвал Милосердным. Ну, или кто-то другой. Не суть. Сие имя – самое глупое, что только можно было придумать. Отныне любое убийство его руками или от рук его сторонников было бы неприемлемо. А народ, особенно по каким-либо причинам обделенный умом, никогда не простит ему даже малейшего обмана. Какая бы причина ни стояла за этим.
– А сохранение власти Эленаров – веская причина?
– Не мне решать. И не тебе. Мы чужие там.
– У меня возникла мысль, что этот титул придумал себе Эленар уже после войны, чтобы показать, что он заинтересован в сбережении остатков своего народа.
– Да. Вполне может быть.
– Значит, те с луками и мечами не собирались убивать?
– Собирались. Они убили бы всех, но Милосердный все равно проиграл бы. Я спас его земляночный трон.
– Сатонец, спаситель прекрасных девушек и государева трона. Как тебе?
– Честно?
– Ну конечно, сатонец, – Эрмитта улыбнулась.
– Если честно, то нам несказанно повезло. И повезет еще раз, если успеем перейти этот лес.
– Боюсь, ночевать нам придется именно в нем.
– Ты права, – Руд посмотрел на небо, которое начало стремительно терять голубые краски дня. – Тогда начинаем высматривать место.
Они ускорили шаг, но вскоре пришлось отказаться от этой идеи. Кругом стремительно темнело. Однако вскоре идущему впереди Руду начало казаться, что лес стал как будто светлее. Вскоре они заметили разлившееся в воздухе легкое зеленоватое свечение.
– Сатонец! Я, кажется, знаю, что будет впереди!
– Я тоже.
– Ликси! Ликси!
Он озадаченно оглядывается по сторонам. День закончился. Затянувшийся дождь прекратился, и сейчас со страшной силой парит.
Вокруг никого. Но это и неудивительно: за прошедшее время Ликси успела поведать ему многое.
Детей её возраста тут более нет. Скорее всего, именно поэтому девчушка так привязалась к нему. Скучно же целый день быть одной. Остальные намного старше и уже вовсю помогают взрослым на пшеничном поле, реке или в лесу. Тем и живут. Поле даёт зерно, хлеб, пиво, ткань, нитки. Лес – древесину для дров и мебели. На реке ставят сети. Всё это ясно и понятно.
Непонятно только одно: куда подевалась Ликси? Обычно с утра пораньше она по несколько раз забегала к нему.
А он все-таки привязался к этой малявке. Ещё вчера он бы подобное вряд ли сказал. Не было повода. Бегает Ликси – и хорошо. Приходит каждый день. А вот теперь на сердце сделалось так же пусто, как сейчас на улице. И вроде бы всё на месте, но жизни нет. Одной маленькой и шебутной.