Огонь сильнее мрака полностью

Под ногами хрустело – сфера перемещения вырвала пласт бетона из складского пола. Джон переступил на чистое место и с наслаждением вдохнул сладкий после вонючего склада воздух, чувствуя, как боль в голове бьется все тише, все глуше. Он вдруг осознал, что до сих пор сжимает в руке то, что осталось от телепорта. Джон поднес ладонь к глазам: шарик, выполнив свою работу, рассыпался в прах, осталась только налипшая на руку серая пыль.

Сверчки, примолкшие было после вторжения незваных гостей, один за другим ожили и стали скрипуче перекликаться, но тут вскочила на ноги Джил.

– Вырвались! Выр-ва-лись! – закричала она и, танцуя, сделала круг вокруг Репейника, а потом подпрыгнула и чмокнула сыщика в щеку. Сверчки перепуганно затихли.

– У тебя телепорт был, да? – спросила она, приплясывая. Глаза русалки горели. Джон кивнул.

– В кармане марьянник остался, пришлось на него «якорь» взять. Ты же здесь цветы рвала?

Джил огляделась.

– Ага! Кладбище старое. Тут от города всего пяток лидов. Эта вон речка, – она махнула рукой, – это Линни. А Дуббинг там, – махнула куда-то за рощу. Небо в той стороне было болезненно-желтоватым, как всегда над крупным городом ночью.

– Повезло. – Джон покачал головой.

– Да уж, – рассмеялась Джил.

Снизу, от земли, донесся утробный звук.

Сыщики обернулись. Олмонд возился в траве, пытаясь встать.

– Сука! – крикнула Джил. Метнулась к нему, оседлала. Влепила звонкий удар в челюсть. Па-лотрашти обмяк, а Джил, выдернув из кармана наручники, лихо защелкнула их на запястьях пленника.

– Э! – вдруг удивленно воскликнула она. – Ты глянь!

Джон подхромал – при падении отшиб коленку. Нагнулся. В застывшей руке Олмонд держал короткую палку. Репейник с усилием выкрутил ее из сведенных пальцев, поднес к глазам. Это был обрубок магического жезла.

– Ни хрена себе, – вырвалось у Джона.

– Ты понял? – проговорила Джил. – Выходит, оклематься успел. Дотянулся до пукалки своей. Если бы его же дружки в него не попали…

– М-да, – промычал Джон, разглядывая жезл. Рукоять была аккуратно срезана под острым углом, изнутри глядело месиво проводов и трубок. Сбоку уцелел один из кристаллов-накопителей, но держался непрочно, болтался на одной клепке, как выпадающий молочный зуб. Видимо, при телепортации жезл в откинутой руке Олмонда оказался за пределами сферы.

– Ноги ему ремнем свяжи, – велел Джон русалке. – А я пока к церкви схожу. Двери открою, гляну, что как.

– Зачем? – удивилась Джил.

– Сдается, мы здесь надолго. А церковь – все крыша над головой. Да, а откуда у тебя наручники?

– С венторских времен остались…

У Джил был никудышный ремень – из тонкой кожи, скользкий и непрочный, – поэтому Джон отдал ей свой и, подтянув брюки, отправился к храму.

Трава оплетала ноги, деревья в роще шептались о чем-то важном. Храм был маленький, самого простого типа: его строили не ради служб и мистерий, а всего лишь для того, чтобы окрестные фермеры могли в выходной день прийти, возложить руку на алтарь и приобщиться к благодати Хальдер – а после, отсидевшись на лавке, зарядить от шпиля немудреную деревенскую технику.

У дверей Репейник замешкался. Высокие створки, окованные железом, были забиты толстенными досками, замшелыми, но на вид очень прочными. Посредине ржавел замок размером с лошадиное копыто. Нечего было и думать вскрыть двери без инструментов.

«Странно, – подумал Джон, – неужели за полсотни с лишним лет, прошедших после войны, ни один бродяга не осмелился вломиться в храм? Местечко-то козырное, тепло и сухо. Да, похоже, крепко народ наш уважает покойную богиню. Может, кто-нибудь даже приходит сюда молиться, хотя к молитвам Прекрасная Хальдер и при жизни-то оставалась глухой, а уж теперь к ней взывать и подавно без толку. Не то что Тран-ка Тарвем, Великий Моллюск, Радетельный Пастырь. Тот, если верить старым поэтам, всегда был на подхвате, быстро приходил на свежую кровь.

А вот интересно, если бы такой бог явился к нам на Острова, мы бы тоже стали приносить ему жертвы? Хотя да, стали бы, куда деваться-то. Еще и хвалились бы перед соседними странами: вот, мол, какой у нас бог щедрый, рецепт вечного счастья нам пожаловал, да отзывчивый, да великодушный! И просит взамен ерунду, одного человечка в месяц распластать, делов-то…»

Джон пошел вдоль стены, заглядывая в круглые окна. Народ уважал богиню не столь уж крепко: второе окно, если считать от двери, было разбито, из черного провала веяло сыростью и гарью. Подтянувшись, Репейник перелез через широкий подоконник и очутился внутри. Здесь было темно – хоть глаз коли.

Снаружи зашуршало, и послышался голос Джил:

– Ты где?

– Я тут, – сказал Джон. – Давай в окно залазь, двери не открыть.

– А чего там видно внутри?

– Вроде ничего особенного, темнотища.

– Ладно, – решила Джил. – Принимай гостей.

Она перевалила Олмонда через подоконник, толкнула его под пятки, и па-лотрашти грузно бухнулся на пол. Следом влезла сама Джил.

Джон нашарил в кармане мятый коробок спичек, потряс. Мало, меньше половины.

– У тебя спички есть? – спросил он.

– Цельный коробок.

– Запалишь?