Огонь сильнее мрака полностью

Джил вскарабкалась на алтарь, сняла редингот, укрылась им, точно коротким одеялом, и свернулась клубочком.

– Через пару часов разбуди, ага? – сказала она через плечо.

– Ты что, прямо на алтаре будешь спать? – недоверчиво спросил Джон. Джил поняла его вопрос по-своему.

– Ну, твердый, а что поделать. На полу клопов, поди, тьма-тьмущая. Здесь ведь бродяжки ночуют. А тут ам-м… – она зевнула, – …м-магия фонит. Ни одного клопика…

Она замолчала. Джон подождал немного.

– Доброй ночи, – сказал он тихо.

Ответом ему было только ровное дыхание спящей.

Джон растер лицо, чтобы прогнать сонливость, и, светя под ноги, подошел к связанному Олмонду. Нагнувшись, поднес к его лицу светильник и с трудом подавил желание отпрянуть: па-лотрашти смотрел широко открытыми блестящими глазами, в зрачках плясали отраженные веселые огоньки. С полминуты Джон молча глядел на него, а Олмонд пялился в ответ. Потом лжеученый улыбнулся, спокойно и нагло.

Джон выпрямился, отошел к окну и закурил.

На душе было погано.

Если бы он начал стрелять на секунду раньше, Иматега, возможно, остался бы жив. Конечно, Джон, стреляя, мог зацепить невидимого доктора, или его все-таки убили бы Олмонд с Кайдоргофом, размахивая в поднявшейся сутолоке мечами. Но не было бы этого мерзкого чувства, когда жмешь на спуск, дерешься, бежишь – понимая, что все равно безнадежно опоздал и никаких шансов уже нет.

«Джил, – вспомнил Репейник, – ведь она с самого начала рвалась к Иматеге – надавать по шее, схватить, утащить, спасти… А я удержал. Зачем? Боялся за нее? Ох, вряд ли. Знал ведь, на что способна девчонка: бьется как зверь, да еще и марьянник, и зрение ночное. Нет, тут другое было. Хотелось доктора проучить. Вот будь честен с собой, Джон: хотелось ведь? Дурака этого в ворованном плаще, самоуверенного, ни к чему не годного – мордой в грязь ткнуть, пускай в беду попадет хоть раз по-настоящему, пускай в силках повисит вниз головой. Палкой по зубам пусть отхватит. Может, поумнеет тогда, перестанет у нормальных людей под ногами путаться.

И я ведь чувствовал себя правым, – думал Джон, остервенело затягиваясь. – Законы вывел: не лезь к людям, не бросайся на помощь, не поднимай упавшего – иногда тому полезно полежать… Не будь добреньким, сыщик! От добра добра не ищут. Вот, пожалуйста, все на этот раз по правилам. И опять – куча трупов и никакого добра. Разве что Олмонда захватили, но это уже, скорее, заслуга Джил, которая его парализовала.

Да, Джил… Смотри-ка: всю ночь на взводе, бегала, дралась, едва не погибла, Иматегу на глазах у нее разделали – и ничего, дрыхнет. Хотя она как раз на своем веку такого навидалась: и людей разделанных, и драк, и всякого. Впрочем, я ведь тоже не вчера родился – а вот пробрало.

Проклятье. Жалко мне этого тюфяка, вот что. Сидел себе доктор в кабинетике, чаи гонял, книжки пописывал, и самое худшее, что могло с ним случиться, – выговор от декана. Сейчас бы в кровати валялся, в сотый раз собственную брошюру перечитывал от бессонницы. А теперь лежит мертвый, и крысы, небось, уже подбираются». «Мама здесь песок где вода», – вспомнил Джон. Его передернуло.

«И во всем этом виноват я…

Ну-ну, – сказал он себе, сворачивая вторую самокрутку. – Не надо так-то уж на себя все валить. Иматегу зарубил Олмонд. Зарубил, потому что доктор выказал достаточно прыти, чтобы нас выследить, и недостаточно мозгов, чтобы оценить ситуацию. Ведь ты его от участия в деле отговаривал? Отговаривал. Опасности всякие описывал? Описывал, еще как. Ну, и в чем дело? Бери пример с Джил, ложись спать. Два часа пройдет, ее разбудишь, сам ляжешь, а утром все по-другому покажется. (Так, а часы мои где? Проклятье… Посеял, видно, в этой кутерьме. Как я время-то отмерю? Придется наугад.) Да, ложись спать, а завтра найдутся дела поважней. Олмонда вон допрашивать, например».

Он торопливо докурил, разогнал дым ладонью и стал прохаживаться взад-вперед у окна. Было тихо, лишь похрустывал мусор под ногами да вздыхала порой во сне Джил. Олмонд звуков не издавал – не то заснул, не то потерял сознание, а может, просто валялся, наслаждаясь искусственным счастьем от валлитинара. «Ну, ничего, сволочь, с утра займемся тобой – никакое зелье не поможет».

Джил что-то пробормотала, не просыпаясь. Джон подошел к алтарю, посветил, прикрывая огонек ладонью. Во сне русалка повернулась на спину, наброшенный редингот уполз вниз и готов был свалиться на землю. Джон подхватил его, укрыл спящую. Джил повела головой и засопела. Сейчас она была похожа на маленькую девочку: полуоткрытые губы, пушистые ресницы, беззащитный лоб. Джон не удержался и погладил ее по плечу, ощутив сквозь ткань мягкость девичьего тела. Провел ладонью дальше, вниз по предплечью, но вдруг наткнулся на что-то твердое, округлое; на ощупь точно речной камень-голыш. Что-то было в кармане у Джил. Часы? Вот и славно, заодно можно глянуть, сколько времени. Джон осторожно запустил руку в карман редингота и вынул то, что там пряталось.