Огонь сильнее мрака полностью

Виски сдавило, сердце заколотилось под самым горлом, но в остальном было вполне терпимо. Терпимо, да только по-прежнему бесполезно. Джон, морщась, пытался разобрать хоть одну связную мысль, однако перед ним был сплошной черный шквал. Кромешный ужас, неизбывное горе – будто в мучениях умирает кто-то близкий, без кого нельзя больше жить самому, будто все, что было хорошего, светлого и доброго, закончилось навсегда, и отныне до самой смерти будет только боль, и ничего, кроме боли… И за все это Олмонд был в ответе. Он оказался сам себе и жестоким судьей, и палачом. Вереницей неслись перед мысленным взором Джона искаженные мокрые лица, распластанные изуродованные тела, звучали крики, звенела кровавая сталь. Над этим клубилось что-то темное, огромное, как грозовая туча, но совершенно неясное. Больше образов не было: Джон прижимал ладонь к липкой коже Олмонда, но ничего не мог распознать. Наконец, он отнял руку и выругался.

– Ну? – спросила Джил.

– Эмоции только смог прочесть, – проворчал Джон. – Он… раскаивается.

– Да ладно? – удивилась Джил. – В чем он там раскаивается, интересно?

Джон пожал плечами.

– Убивал. Пытал. Поклонялся здоровенному кальмару. Мало ли что еще делал. Я так понимаю, у него всю жизнь от валлитинара совесть была выключена. Теперь вон… наверстывает.

Олмонд ревел в три ручья. Джил смотрела на него, посверкивая глазами, и кусала губы.

– Еще подождем, – решил Джон.

Не ответив, Джил обхватила себя руками и покачалась с пяток на носки. Яростно почесала макушку. Прошлась взад-вперед, хрустя каменной крошкой, усыпавшей пол. Потом русалка сделала нечто, ошеломившее Репейника: подошла к Олмонду, села рядом, обхватила его голову руками и прижала к груди.

– Ну-ну-ну, – забормотала она, – уже все, все… Ну, будет… Большой мальчик, а расклеился… Тихо, тихо…

Джон, обалдев, наблюдал, как Олмонд рыдает в объятиях Джил, размазывая по ее рединготу сопли и кровь.

– Ты по кому плачешь? – спросила Джил, заглядывая в лицо Олмонду. – По ним, да?

– Да-а, – всхлипнул тот. – По все-ем…

– Ты их убил, да?

– У-у-би-ил, – задергался Олмонд. – А-а-а…

– Теперь жалко?

– Да-а!

– Не знаешь, что делать?

– Да-а-а!!

– Да, – пропела Джил, гладя Олмонда по голове, – Да, да… Скажи, а… если бы можно было все исправить – исправил бы?

Олмонд ничего не ответил, только зашелся безобразным плачем.

– Вот и славно, – продолжала русалка, – вот и молодец. Еще можно исправить. Еще можно, можно…

Олмонд, сопя, глянул на нее. Лицо у него блестело от слез. Джил нагнулась к нему и прошептала:

– Сожгу эти ваши машины. Дотла. И все кончится. Как не было. Не будет больше зелья. Никого не убьют.

Олмонд страдальчески оскалился.

– Тран-ка Тарвем…

– Сдохнет, – убежденно сказала Джил. – Обещаю. И никому ничего. Никогда.

Олмонд глядел на нее, напрягшись всем телом, глядел долго, а Джил, не отводя слабо светящихся глаз, смотрела на Олмонда в ответ. Наконец, па-лотрашти часто закивал и быстро, словно боясь, что передумает и не успеет сказать всего, проговорил:

– Копейная улица, идешь до конца. Потом пустырь, по нему дорожка. Мы ездили, но пройти можно пешком, там пара лидов, недалеко. Дальше сарай стоит, в сарай войдешь, ищи подвал. В подвале – машины. Нынче ночью все там будут. Жертва будет. Можно всех… – Он не закончил и обмяк, уткнувшись лицом в грудь русалки. Та погладила его по слипшимся в колтун волосам и кивнула.

– Молодец.

Олмонд прерывисто задышал, простонал – тяжко, в нос – и невнятно сказал:

– Каере. Каере ме… Унна, каере…

Джил продолжала гладить его по голове. Огонек светильника трепетал, бросая тени на ее лицо. Джон переступил с ноги на ногу.

– Каере, – всхлипнул Олмонд.

– Ладно, – сказала Джил. – Ладно.

Одна ее рука скользнула Олмонду на затылок, другая легла под челюсть. Джил резко повела плечами. Послышался глухой хруст. Па-лотрашти обмяк, только пальцы мелко-мелко задергались – и перестали.

Джил поднялась на ноги.

– Вон, значит, как, – сказала она тихо.

– Чего? – спросил Джон.

Джил покачала головой.

– Они – такие же, как мы. Были раньше. Когда-то. Просто это зелье… Оно их изменило. Понимаешь?

Джон кивнул, глядя на труп Олмонда. Мертвец сидел, привязанный к колонне, свесив голову на плечо. Джил медленно вздохнула, нагнулась и принялась развязывать веревку, стягивавшую тело. Репейник наблюдал, как она возится с узлами – Олмонд, силясь освободиться, туго их затянул, и Джил шипела под нос, ломая ногти. Когда очередной узел поддавался, русалка дергала веревку, выпрастывая ее из-под трупа, и Олмонд подергивался в ответ, словно оживая на миг. Джон – в который раз – отстраненно подумал, как все-таки покойник похож на живого, уснувшего человека, словно от жизни его отделяет какая-то несущественная мелочь, и мертвый вот-вот встанет, будет снова ходить, дышать, говорить…