Огонь сильнее мрака полностью

Репейник усмехнулся. Сильней ошибиться было нельзя. Нет, ясно, что Тран-ка Тарвем не за просто так дарует людям вечное блаженство: взамен он получит абсолютную власть, а если верить бедному покойному Иматеге, этого добивался любой бог из всех живших. Выходит, здесь как раз личное и общественное совпадает. Но желание творить добро в мировых масштабах никогда добром не кончалось. Всегда появлялись какие-нибудь сопутствующие общему благу обстоятельства, в лучшем случае сводившие это самое благо на нет, а в худшем – обращавшие все в кровавый кошмар. Вот и в случае с валлитинаром: глобальное счастье будет выцежено из крови замученных людей. Конечно, никаких других способов добывать эликсир не откроют, в это даже Джил не поверила…

«Ох, да, Джил. Еще и с Джил трудности начались. Вот что с ней делать? Простодушная девочка считает, что мы можем встать на пути у Тран-ка Тарвема. Порешим Олмонда – и никакой новой эры не наступит. Да ведь на нас свет клином не сошелся; допустим, откажемся мы от расследования, так Хонна кого-нибудь другого наймет – если уже не нанял.

И этот ее загадочный аптекарь тоже не будет сидеть сложа руки. Слишком долго валлитинар был тайной за семью печатями. Видно, настало время для всего человечества познать счастье – пусть это даже будет счастье, дистиллированное из чужих страданий. Ну что ж, какое есть. Верней, какое заслужили. Вот хрена с два кто-нибудь взбунтуется против нового порядка! Нет, любой и каждый будет пить эликсир из жертвенной крови, становясь день ото дня все счастливей, а придет пора – и сам пойдет на заклание с улыбкой на устах радостных. Как раньше отдавали жизненные соки Прекрасной Хальдер – так теперь начнут поклоняться Фернаклю.

Так что кутерьма, в которую мы попали, будет идти своим чередом, и нам ее не остановить. Все, что мы можем, – урвать свою выгоду и куда-нибудь свалить до того, как начнется эта самая новая эра. Наше дело маленькое. Наше дело – выполнить работу, получить деньги и уйти…

Проклятье, почему я все время думаю: „наше“, „мы“, „нам“?..

Ближе к вечеру, когда тень Джона стала длинной и тощей, из лесу вернулась Джил, неся в подоле редингота собранную ежевику. Ягод, впрочем, было немного.

– Не свезло, – объяснила русалка, разглядывая собственную небогатую добычу. – Даже странно. Вроде и река недалеко. Ежевики должно быть – тьма…

Говорила она, однако, голосом спокойным, без досады, и Джон понимал, что ежевики-то было навалом, да только Джил ходила в лес вовсе не за тем. Ей хотелось побыть одной, подумать; а ягоды – так, для отвода глаз. Джон набрал пригоршню ежевики и принялся кидать в рот маленькие пупырчатые плоды. Джил села на треснувший, нагретый солнцем могильный камень и тоже принялась за еду.

– Как там Олмонд? – спросила она немного погодя. – Ничего не говорил?

– Молчит, – ответил Джон.

– А ты спрашивал?

Джон покачал головой. Джил внимательно на него посмотрела. Репейник вытер руки о траву. Джил хмыкнула и принялась отряхивать от приставших травинок редингот.

Репейник сказал:

– Иди сама спроси.

– Да чего уж, – откликнулась русалка и, помолчав, добавила: – Верю.

Джон стиснул зубы. Верит она…

– Слушай, – сказал он, – ну вот как ты себе представляешь? Предположим, пока тебя не было, он мне все сказал. Да я бы в Дуббинг рванул сразу же. А я, видишь, сижу здесь. Тебя жду.

Джил осмотрела редингот – нет ли пятен от ежевики – и расправила складки на коленях.

– Ладно, – сказала она.

– Чего ходила-то долго?

– Так… – отозвалась Джил, разглядывая сапоги, перепачканные глиной и травяным соком. – А если бы ты в Дуббинг сбежал, что бы там делал?

– Ну что… Перво-наперво с Хонной бы связался.

– А-а, – безразлично протянула русалка. Джон вспомнил про «глазок». Интересно, она уже обнаружила, что прибор исчез? Если так, то, верно, думает, что потеряла… Впрочем, плевать.

– Ну что ж, – сказал он, поднимаясь, – обед, что ли, сварганим?

Джил открыла рот, чтобы ответить, и тут из храма донесся стон. Сыщики переглянулись. Стон повторился, хриплый и протяжный, гулкий от эха.

Джон подбежал к окошку, протиснулся через него и в растерянности встал перед Олмондом. Тот мерно раскачивал головой, зажмурившись и оскалив крупные желтые зубы. Руки сжались в кулаки с белыми костяшками, ноги мелко тряслись. На полу растеклось темное сырое пятно.

– Это… из-за валлитинара? – наполовину утвердительно произнесла Джил. Она тоже пролезла в окно и теперь стояла за спиной у Джона. Репейник сморщил нос.

– Похоже.

Он присел рядом с Олмондом. От па-лотрашти воняло мочой и потом.

– Ничего рассказать не хочешь?

Олмонд перестал качать головой, приоткрыл глаза и посмотрел на Джона из-под опухших красных век.

– Хадде, – просипел он, – каере ме. Унна…

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Джон. Встав, он обернулся к Джил.

– Пойдем на воздух. Похоже, к вечеру и впрямь… готов будет.

Джил внимательно посмотрела на Олмонда. Джон был уверен, что она примеривается еще раз его ударить, но девушка развернулась и ушла к алтарю, где лежал мешок с припасами.