Огонь сильнее мрака полностью

Песок выглядел рыхлым и мягким, но оказался твердым, как гранит. Падение вышибло дух, зубы клацнули, во рту расцвел звенящий привкус крови. Джон помотал головой, напружинился всем связанным телом, рванулся в тщетной попытке выбраться…

Рядом застонала Джил.

– Мать твою в богов душу, – невнятно проговорила она и стала отплевываться песком.

Джон перекатился на спину, вытащил нож и с остервенением принялся резать оплетавшую ноги сеть. Освободившись, нагнулся над русалкой. В несколько взмахов расправился с ее путами и помог встать.

– Живая? – спросил он. Огладил ее плечи, тронул ребра. Коснулся затылка.

Джил потрясла головой.

– Живая, живая… Это ты сделал?

Джон отступил на шаг. Огляделся. Спрятал от солнца глаза под козырьком ладони.

– Ох ты ж, – сказал он.

Небо хранило такой нежный и глубокий синий цвет, что, кажется, подпрыгни – и сможешь плыть в нем, как в море. Да и море не отставало: отражая небесную синь, стелилось до самого горизонта, гладкое и приветливое и совершенно прозрачное на отмели, у берега, где сновали, трепеща плавниками, невесомые рыбки.

Солнце клонилось к закату, разливало золото по пляжу. То и дело налетал ветерок, ерошил волосы, целовал нагретую солнцем щеку. Поодаль темнели заросли: лениво колыхались разлапистые листья, гнулись под тяжестью плодов ветки. Гулко кричала незнакомая птица. Вдалеке над деревьями громоздилась коричневая макушка горы.

Словом, если попытаться вообразить идеальный вечер в идеальном месте, трудно придумать что-то прекрасней.

– Вот он, значит, какой, – сказал Джон. – Наш остров.

Джил, морщась и потирая бедро, подошла к воде. Села на корточки, протянула руку. Прибой лизнул ее ладонь и откатился, оставив на песке крошечного серого краба, который тут же заковылял прочь.

– А это не Разрыв? – спросила она, обернувшись к Джону и щурясь от солнца. – Вдруг мы того… Это точно не Разрыв, а?

– Шутишь, что ли? – сказал Репейник.

Джил дернула уголком рта, растерянно сморгнула. И вдруг расхохоталась, прикрывая рот грязным рукавом. Откинулась, не удержала равновесия и шлепнулась на задницу, продолжая смеяться, глядя на Джона. Он покачал головой, улыбнулся и вдруг, сам не ожидая, тоже прыснул со смеху, подавился, закашлялся, но, не в силах остановиться, захохотал в голос и, упершись в колени, переводя время от времени дух, продолжал смеяться как сумасшедший.

Этот смех смывал в душе что-то застарелое, паршивое, грязное. Так плач может смыть скорбь. Только смех был лучше, потому что… Ну, потому что смех всегда лучше плача.

– Джонни, ущипни меня, что ли, – попросила Джил, отсмеявшись. – Где мы? Что это, на хрен, за место?

– Надо тут осмотреться, – сказал Джон. – Может, поймем, куда нас занесло.

Решили идти вдоль берега. Джил скинула сапоги и брела по щиколотку в воде. Джон топал по песку, поглядывая в сторону зарослей, и прикидывал, стоит ли ждать опасности. Заросли, однако, выглядели не просто безопасными – они выглядели дружелюбными.

Время от времени Репейник выпускал на разведку десяток парцел, но те возвращались ни с чем.

После выстрелов и криков в темноте, после всех событий прошедшего дня здешний покой казался сном, мороком. Если бы Джон не знал, каково бывает, когда умираешь, он бы решил, что попал вместе с Джил на тот свет. В ушах все еще звучали ее слова: «Вдруг мы того…» Но они были совершенно определенно живы – особенно не давали забыть об этом ссадины, оставленные на ладонях веревкой, ушибленный затылок и песок, норовивший набиться в сапоги.

Между тем они шли и шли, а солнце все никак не садилось. Пробравшись сквозь кусты, Джон и Джил одолели пологий склон и вскоре очутились на вершине, плоской, поросшей красноватой травой с диковинными мясистыми стеблями. Отсюда просматривался весь остров – да, это был именно остров, окаймленный белыми пляжами, укрытый курчавыми древесными кронами, с изрезанной, как лист чертополоха, береговой линией. Маленький, не больше пяти лидов в поперечнике, клочок земли посреди бесконечной морской синевы.

Их собственный остров.

– Ты смотри, – сказала Джил, разглядывая из-под руки горизонт. – Ни облачка. Завтра погода хорошая будет.

Джон крепко зажмурился. Открыл глаза. Ничего не изменилось: все так же светило вечернее солнце, так же синело небо и плескались внизу волны.

– Жрать охота, – сказал он первое, что пришло на ум. – Жаль, мешок на крыше остался. И патроны в нем.

– Хочешь, рыбу поймаю?

– Давай!

Они вернулись на пляж: спускаться было легче, земля, бегущая под уклон, весело поддавала в пятки. Джил быстро разделась, побросав на песке одежду, и скрылась под водой. Она вела себя как ни в чем не бывало, будто бы каждую неделю попадала в смертельную передрягу и спасалась из нее, оказавшись в диковинном неведомом месте. «А ведь так и надо, пожалуй, – подумал Джон, глядя ей вслед. – Можно задумываться о жизни, удивляться жизни, впадать от нее в сосредоточенное оцепенение… Но лучше сделать что-то полезное. Например, поймать рыбу. И разжечь костер».