Огонь сильнее мрака полностью

– Джон! – Он откашлялся. – Не знаю, что вы устроили, но мне никогда еще не… Ого!

Он уставился на Репейника, вытаращив глаза. Джон вдруг почувствовал себя глупо. Сунув зеркало Джил, он шагнул к столу и, мгновение поколебавшись, накрыл рукой кристаллы, сидевшие в гнездах питания шкатулки.

Линза вспыхнула, на ней ярко обозначился силуэт Хальдер. Джону вспомнился Найвел Мэллори, длинноволосый, нескладный, весь в крови стоящий посреди развороченной мостовой. Вспомнился город на стене, огромные киты, что несли на спинах людей; пряные облака, летучий дилижанс. Вспомнилась Ширли Койл на пороге маленького дома, затканного вьюном.

Он почувствовал, что кристаллы в приборе заряжены до отказа, и собрал в пригоршню те, что лежали рядом, запасные. Свет его ладоней становился глуше по мере того, как разгоралось лиловое сияние кристаллов. Так продолжалось с десяток минут, пока он не зарядил все до единого.

– Вы и правда стали богом, – слабо проговорил Мэллори. Все это время он лежал в кресле без движения.

– Так уж вышло, – откликнулся Джон. Руки все еще отсвечивали, но слегка – не сильнее фосфорного циферблата часов. Канцлер вздохнул.

– До чего же хорошо и покойно… Вы, Джон, наверное, даже не представляете, каково это.

– Я зато представляю, – буркнула Джил вполголоса. Она спрятала шкатулку в портфель, пересыпала в боковой карман фиолетовые кристаллы и щелкнула застежками.

– Вас уже из-за одной этой способности будут искать, – продолжал, не расслышав ее, Мэллори. – Да… О боги, боги мои. Ничего, если я отлежусь здесь чуток?

– Думаю, мы будем собираться, – сказал Джон и посмотрел на Джил. Та пожала плечами и вышла. Тут же из спальни донеслось хлопанье дверей шкафа и возня.

Джон обошел стол и принялся выдвигать ящики. Он собирался взять только самые необходимые бумаги, но совершенно не представлял, какие бумаги необходимо иметь при себе богу.

– Что планируете делать? – блаженно жмурясь, спросил из глубин кресла Мэллори.

Джон неопределенно хмыкнул.

– Не хотите говорить, – заметил канцлер. – Правильно. Но учтите: от вас не отстанут. Будут искать по всей Энландрии.

– Залягу на дно, – отмахнулся Джон.

– Не заляжете. Знаете, у нас в Министерстве уже появились первые проблески фанатизма. Кто-то просится вигилантом, чтобы вас умертвить. А кто-то, кажется, начал вам поклоняться.

– Поклоняться? – Джон выпрямился, держа в руках тощую банковскую книжку.

Мэллори кивнул.

– В народе, знаете, самые разные настроения… Словом, они не отступятся. А ваша сила растет с каждым часом, я смотрел показания приборов. Вы не сможете спрятаться, вы как пламя во мраке, вас видно отовсюду.

В кабинет, волоча раздутый чемодан, вернулась Джил. Из пасти чемодана во все стороны торчали рукава Джоновых рубашек, подолы платьев и какие-то бретельки.

– Уедем, – выпалила она. – В другую страну. На материк.

Мэллори вздохнул.

– Я же говорю: у нас очень чуткие детекторы. Министерство разошлет за границу агентов, они засекут вас, где бы вы ни были.

Джил швырнула чемодан на пол, раскрыла и стала перекладывать одежду.

– Так говорите, будто знаете, что делать, – прошипела она. – Ну скажите тогда. Раз умный такой.

Мэллори повозился, устраиваясь поудобнее в жалобно застонавшем кресле.

– Есть один вариант, – сообщил он. – Уплывайте за море. Далеко, в Приканию или еще куда, где нет цивилизации, одни дикари и жара. За сотни лидов отсюда. Отсидитесь там, пока не затихнет шумиха… Или пока не научитесь маскироваться от наших приборов.

Джон подошел к сейфу с патронами, но открывать не спешил, трогал замок, в задумчивости глядя на канцлера.

– Вы меня поймите, Питтен, – сказал он, – я вам, конечно, доверяю и все такое, но уж больно вы добры к нам. Надо бы кое в чем убедиться. Не пугайтесь только.

– Чего это я должен… – начал Мэллори.

В следующий миг его окутали парцелы. Словно кокон черноты сгустился вокруг кресла, где сидел канцлер; завертелся вихрем, окрашиваясь в багровые тона. Из кокона вынырнула рука, замахала, разгоняя частицы. Но Джон уже все знал.

Старый дом. Натертые мастикой полы. Дворецкий Леннингс, мать – вечно бледная, малокровная, отец – вечно хмурый, занятый. Ночные собрания в гостиной, прокуренный до синевы воздух. Статуя Хальдер Прекрасной, тускло-золотая в полутьме библиотеки. Перед ужином – склоненные головы за общим столом, короткая молитва усопшей богине. Тайная комната в подвале, куда отец пригласил в день шестнадцатилетия. Полки, и шкафы, и механизмы, бесчисленные, странные, неподвижные. Страх. Удивление. Внимание. Восторг. Связка ключей, магических цилиндров. Семейные святыни. Семейный долг. Продолжатель дела. Мечта о возвращении владык, сон о золотом веке. Об утраченном рае. Годы ожидания, годы пустых трудов.

И вот теперь – молодой бог, сияющий белым светом. Долгожданное избавление. Близкое счастье. Вся жизнь ради этого мига – помочь в беде, проложить дорогу к власти. К справедливости. К новой эре для всех людей. Надежда. Преклонение. Обожание.

Парцелы исчезли, словно втянулись в небытие. Мэллори слабо взмахивал руками, ловил воздух ртом.