Огонь сильнее мрака полностью

– Ладно, – согласился Джон. Экипаж стремительно, так что закружилась голова, рванул вниз, к воде – к огромным черным телам, медленно плывшим по сверкающему морю. Чем ближе они становились, тем сильней захватывало дух от исполинских размеров этих чудовищ. В сотню раз больше любого кита, блестящие, как уголь на изломе, они шли бесконечной вереницей, растянув строй от горизонта до горизонта. Резали воду бронированные носы, треугольными флагами поднимались к небу плавники на спинах. Порой из воды, окутанный брызгами, взметался ласт размером с линейный корабль, описывал в воздухе величавую, неспешную дугу и с пушечным грохотом погружался обратно. И – люди, тысячи людей на стальных платформах, устроенных между плавниками: парами и по одиночке, стоя и развалившись в шезлонгах, разговаривают, смеются, едят, пьют… Увидели экипаж над собой, завертели головами, принялись махать. Джил помахала в ответ.

– Что это? – спросил Джон, не в силах оторваться от зрелища. – Что за… монстры?

– Рыбы, – сказал Найвел. Он забрался на кожаное сиденье с ногами, чтобы лучше видеть. – Вместо кораблей. Пассажиров возят, грузы…

«Почему рыбы?» – хотел спросить Джон, но вспомнил небо, которое можно потрогать рукой, вспомнил съедобные облака и промолчал.

Экипаж тем временем снова набрал высоту. Приближался окутанный синей дымкой берег – должно быть, здешняя Энландрия. Море выцвело в зелень, мелькнула белая каемка пляжа, вспух и пропал небольшой островок леса. Не было видно ни городов, ни заводов, лишь пустошь стлалась навстречу, бесконечная, разноцветная, плоская.

Потом впереди показалась непостижимых размеров туча, внутри которой что-то поблескивало и двигалось. Туча росла от самой земли, а вершина ее терялась в вышине. Джил, явно беспокоясь, взглянула на Джона. Тот наморщил лоб, покачал головой. Покосился на Найвела. Юноша глядел в окно, молчал, наблюдая. Экипаж подлетал все ближе к туче, стали видны мелкие детали – на самом деле вовсе не мелкие, просто далекие, – и Джон вдруг понял.

– Это… Дуббинг? – спросил он, показывая для верности рукой. Найвел повернул голову – сверкнули глаза – и кивнул:

– Красиво, да?

– Но зачем? – обескураженно спросил Джон, тут же пожалев о вопросе: это был Сомниум, здесь небо пахло мятой, а гигантские рыбы возили на спинах людей, без всяких «зачем», просто так. Найвел пожал плечами.

– Не знаю. Я ведь не создавал такой мир. Он сам возник. А эти вещи… – Он сощурился, глядя на то, что было впереди. – Такое мне привиделось однажды. Да, точно, помню: болел инфлюэнцей, бредил. Увидел в забытьи. Наверное, должен был тогда испугаться, но… почему-то стало как-то спокойно, легко. Даже весело. Потом проспал сутки и проснулся здоровым. Похоже, что-то для меня значило такое видение. Раз воплотилось… здесь.

Он застенчиво улыбнулся, а Джон все смотрел на приближавшуюся стену – не тучу, а стену, закрытую плотными клубами смога, какой обычно висит над большими городами. Там, на стене, под дымным покровом, и был город – Дуббинг, непостижимым образом поднявшийся на дыбы, повернутый набок и так застывший. Нарушая закон тяготения, росли из вертикальной мостовой дома, поднимались навстречу экипажу хрустальные шпили, ползли по улицам не мобили, не кэбы, а какие-то диковинные повозки, такие же блестящие, как летучий дилижанс, и таких же округлых очертаний. Город жил: странный, невозможный, словно и впрямь сотканный из бреда тяжелобольного человека.

– Башни остались, – промолвила Джил, до этого молчавшая. – Ты говорил, богов нет. Магия из воздуха берется. А башни – есть.

Найвел опять пожал плечами.

– Они всегда мне нравились. Высокие… такие, знаете, на вид нежные, что ли. Тронь – рассыплются. А стоят веками. Наверное, поэтому…

Экипаж подлетел к расползшемуся по огромной стене Дуббингу, нырнул в смог, круто повернул вверх и понесся над улицами. Джон, преодолевая головокружение, попытался быстро сориентироваться: «внизу» – это бывшее «впереди», а «впереди» – это бывшее «наверху»… Когда прошла тошнота и он заставил себя открыть глаза, то обнаружил, что экипаж летит над привычным, знакомым городом. Набережная Линни, Парламентский проспект, площадь Тоунстед (с невредимой башней), плечистая громада Большого собора, наполовину заслоненная фабричным зданием, – все это осталось прежним. Полыхнула закатными окнами Опера, пронесся длинный особняк какого-то аристократа, замелькали дома попроще: экипаж повернул к порту.

Вот и Темброк-лэйн, вот дом номер двадцать три. Летучий дилижанс снизился, невесомо прикоснулся к земле и затих. Джон кашлянул.

– С прибытием, – сказал он.

Найвел сидел на своем месте, сутулясь больше обычного. Руки повисли между коленями, волосы упали на лоб. Он протяжно вздохнул, похлопал по бокам, встал и шагнул в предупредительно открывшуюся дверь. Джон и Джил выбрались за ним.