— В стародавние времена, когда люд еще под драконьим гнетом жил, обитала в самой Авадали царица ящуров. Была она старой как мир и самому драконьему пращуру приходилась то ли дочерью, то ли внучкой. И были у нее янтарные крылья. На просвет в лучах заката солнце полыхало в них магическим пожарищем. В нем сгорали дотла стада, долины и царства. Облака пепла кружили над Вельрикой, сажа марала полотна людских душ. Там, где драконы — всегда огонь, сажа и пепел… Дважды в год, когда день с ночью ровнялись, приносили ей крылатые приспешники дорогие дары, кто жемчуга с Великого моря, кто собольи меха из Шибирских кедровых лесов. Но пуще прочего любила царица горюч-камень, с самим солнцем светом спорящий.
— Это янтарь, да, дедусь? — осмелевший малец подсел к Зимичу поближе, жадно ловя каждое слово старика.
— Может и янтарь, — хитро подмигнул домовик и внезапно вытащил из-за пазухи трех леденцовых петушков на палочке. Глазенки детворы вмиг зажглись жадным голодом — кому такое сокровище перепадет. А Зимич, как специально, продолжать не торопился, смотрел сквозь сласти на пламя костра да думал о чем-то своем.
— А дале-то чо было? — облизываясь, спросил самый смелый, не сводя взгляда с желанного.
Домовик встрепенулся и раздал леденцы — в аккурат двум мальцам и чумазой девчушке, до того робкой, что пришлось даже на лакомство ее уговаривать.
— В ту пору Горыч, самый страшный и сильный из всех, тот, что в битве Пепла и Злата драконьими полчищами командовал, еще мелким ящером был, не сменившим юную шкуру на взрослую чешую. А славы великой уже тогда поганцу хотелось. Рыскал он по всей Вельрике, а может и по всему свету, и невесть где нашел горюч-камень, да такой огромный, что целый дом из него вытесать можно.
— Нашел, как же, — буркнул себе под нос Возгар. — Упер, небось, у честного люда или огнем выпытал.
— Тсс, слушать не мешай! — шикнула Яра.
— Схватил Горыч камень своими огромными когтями и воспарил высоко в небо, — меж тем продолжил Зимич. — И была глыба эта так прозрачна, точно медовая смола, что в жару с сосен течет. Поговаривали, будто второе солнце зажглось и от заката на восток устремилось — так ярко горюч-камень в небе сиял, пока Горыч в Авадаль его нес. Царице дар понравился. Приказала она из дорогого камня трон смастерить, а дракона молодого приветила до того, что снесла от него яйцо, да не простое, а янтарное.
— Дедусь, как это, яйцо снесла? Она что, курица какая? — не вынимая изо рта леденцового петушка, любопытный малец буквально влез старику на колени, чтобы ни слова из сказания не пропустить.
— А ты думал, как драконы рождаются? Они же ящуры, а не люди! — хохотнул вэринг с рудными вихрами.
Яра фыркнула:
— Может и тебя мамка, как яйцо снесла от петушка какого? Вон гребень-то красный, весь в батьку!
Рыжий беззлобно хохотнул:
— Видать один у нас с тобой батька, сестрица — огнем опаленная.
Наемница тряхнула отливающими медью волосами, примирительно улыбаясь:
— Спорить не стану. Ни отца, ни матери своих я не знаю, и есть ли они средь живых не ведаю.
— Ты как я, сирота, стало быть? — шустрый малец, почуяв родство с наемницей, затараторил:
— Мамка моя при родах того, от горячки померла, а тятю три зимы как хворь забрала. Меня дед растил, а этим летом в поле по его душу полудница пришла* (девы-полудницы, одни из подручных богини смерти Мары, духи жаркого полдня. Если встретишь такую, то жди беды. Считаются предвестницами теплового удара). Вот меня и отправили в стад под Крунаборгом к тетке. Да как теперь туда доберусь, без обоза то… — парнишка погрустнел.
— Замельтешили, — мощный глас ярла Тура вмиг перекрыл всю трескотню. — Доставим мы всех завтра до Крунаборга. С такой охраной ни один злыдень лесной близко не подойдет. Верно, парни?
Вэринги согласно закивали.
— Так мне не в Борг, мне в стад окрестный не берегу надобно, — парнишка оказался не робкого десятка и смело заглянул воеводе в глаза.
— Будет тебе стад на берегу, — усмехнулся Тур и взлохматил грязные вихры на мальчишеской голове. — Все одно мне скальда до Твердыша Драконоборцев провожать, а то мало ли кто еще на блаженного позарится. Но отвлеклись мы и сказителя не уважили. Продолжай, старче, что дальше то было?
— Что было, то сплыло, да на дно Фьордов ушло, — Зимич хмыкнул, подливая себе ягодного взвара. — не стало драконов. А трон тот янтарный и яйцо ему под стать так в Авадали и остались.
— Ладно вещаешь, будто сам там был и воочию видел, — Тур одобрительно улыбнулся.
— Быть не бывал, видеть не видывал. Батька мой так сказывал, а мы, злыдни, поболе вашего людского живем.
— Да какой же ты злыдень?! — Мошка возмущенно хлопнул себя по колену.
— Какой-какой, половинчатый! Людской я лишь по мамке, а отец-то из домовиков.
— Как же выходит, Зимич, что ты других человечнее, а эти хоть и полукровки, как ты, а у тьмы с ладони едят?
— Так в том дело, кто какую душу в себе растит… — Зимич потер бороду, явно довольный всеобщим вниманием.
— Неужто душа, что капуста, аль брюква какая-то? Как ее вырастить то можно?
