— А так же, как ласковое слово, да верная похвала из дитя малого человека делает, а зло и грубость сердце ожесточает. Так и тут — коль с людьми живешь, да по людским законам, и душа людская в тебе крепнет, а коль будешь в навью сторону смотреть, да со злыдним племенем якшаться, то и станешь как они. Мой-то батька, хоть и был из домовых, но все к людям тянулся…
— Тянулся, тянулся, да до бабы дотянулся! — рудный заржал, и все подхватили.
— А мне тятя говорил, что выродки все двоедушные, и теми прикидываются, кем им выгодно, — малец вытащил изо рта уже пустую палочку от леденца и принялся ее старательно облизывать, чтобы ни одной сладкой капли даром не пропало.
— У порожденных драконами только две души было, — подала голос Яра. — Дети, что от людских баб рождались, несли в себе семя и ящера, и человека. И то в них возобладать могло, в чем больше мир нуждался.
— Чтоб мир в драконах нуждался?! Скажешь тоже, — Возгар раздраженно сплюнул в костер. Угли зашипели. А следом темное ночное небо разродилось дождем.
Крупные капли таяли сизым паром, касаясь жара пламени, но постепенно их становилось все больше, и огонь был вынужден сдаться. Люди засуетились, ища укрытие. Кто под широкие еловые лапы спрятался, кто из обрывков шатра навес смастерил. Привычные к тяготам вэринги лишь плотнее в плащи замотались. Яра фыркнула, точно кошка, усы намочившая, и натянула накидку из драконьей кожи так, что только глаза из-под капюшона позыркивали. Возгар подтолкнул Скёль к сгрудившимся под навесом, а сам обвел лагерь взглядом, ища товарищей. Заметил Бергена, привалившегося к стволу вековой березы, и Зимича, хлопочущего подле. Поначалу удивился лишь, что это богатырь ни плащом, ни попоной какой не прикрылся, и лишь потом сердце гулко ухнуло в груди — без движенья сидел светловолосый великан, не открывал глаз, не поднимал руки, сколько бы домовик не тормошил его за плечо и словами не уговаривал.
Наемник рванул к другу, отстегнул кожаный доспех, задрал мокрую от крови рубаху. Нехорошая злая рана красовалась на боку воина. Края ее почернели и вены вкруг вздулись синильной тьмой.
— Отравили злыдни! — охнул Зимич и припал ухом к груди Бергена. Богатырь был жив, но по рваному дыханию, по едва вздымающемуся животу и расползающемуся по жилам яду, Возгар понимал — осталось ему недолго. Берген умирал.
— Дедусь, ты бы поспал. Хошь сменю? — сердобольный малец даром, что не свалился с лошади, оборачиваясь на спешащую в поводу за ярлом Туром кобылу Бергена. Светловолосый богатырь бесформенный мешком повис на холке, удерживаемый в седле неразрывными ремнями Возгара. Позади, уже на крупе, примостился Зимич, подпирающий товарища в меру своих сил.
«Сердце слушает», — догадался Возгар по неотрывно приложенному уху домовика к могучей спине воина. Обычно суетливый и многословный старик молчал, да и дышал через раз, точно боялся случайным движеньем или звуком спугнуть птицу богатырской души, уже расправившую крылья на последний полет.
Усинь шел плавно, глухо ступая по утрамбованному тысячей путников грунту, не чураясь темноты незнакомого тропа. Изредка лишь косил вишневым глазом на Бергена — никак не мог взять в толк с чего это оплот их троицы вздремнуть решил? Молчал и Возгар, один за другим перебирая исходы и не находя желанного ответа. Рыжая хапунья держалась тут же — скальд ни в какую отлипать от нее не хотел, пришлось снарядить одну на двоих покладистую гнедую кобылку покойного купца, приторочив вместо седла шерстяное одеяло. О том, где Ярин конь, лучник в суматохе как-то спросить забыл, а после уж и повода не нашлось. Изредка наемник чувствовал на себе внимательный взгляд карих с золотом глаз, да как только зыркал в ответ — девица все в другую сторону смотрела. Невесело тряхнул головой, вспоминая, как рванул от тела товарища к костру и встряхнул рыжую так, что капюшон соскочил, а космы по ветру разметало:
— Вытащи! — рявкнул, не заботясь, что вздрогнули все вокруг, а бабы и вовсе попятились от лихого взгляда.
Девка же ни вопроса не задала, лишь выдернула покров из его сжатых пальцев и опалила взглядом, таким, что хворост поджечь можно. Но присмирела, стоило за плечо наемника посмотреть и причитающего Зимича увидеть.
— Свяжем узами судьбы, вытащим с того света? — Возгар уже тянул ее к Бергену, стаскивал с запястий проверенный на скальде ремень.
Яра подошла покорно, бережно коснулась раны, села подле, взяв в ладони неподвижную руку богатыря. А после молвила, и голос ее печальный, тихий, ножом вошел в сердце Возгара по самую рукоять:
— Не выговорить его у тьмы, та уж объятия распахнула. Тут мало привязи — живая вода надобна.
— Нет! — Возгар упрямо замотал головой, сам подхватил узкое девичье запястье, попытался приладить узы. Чертыхнулся, роняя обрывок пояса, рухнул на колени рядом, выкрикнул, — Не пущу его, слышишь, не пущу!
И замер внезапно, опутанный объятиями девичьих рук.
— Тише-тише, — зашептали Ярины губы, касаясь темных волос. — Тут ведунья нужна, не я…
