— Так то стрела — она руке и глазу послушна. А конь мой, видать, по кнуту истосковался, — Возгар угрожающе глянул на Усиня, который в ответ упрямо мотнул головой и презрительно раздул ноздри.
— Ох, дождешься ты у меня… — начал наемник, но в тот же миг что-то меховое и юркое промчалось по сходням, ловко вскарабкалось на спину коня и вцепилось коготками в гриву. Опешивший от такой наглости Усинь, замотал головой, вскинулся, а после, оглушив собравшихся громким ржаньем, себя не помня рванул по мосткам на челн. Как только все четыре копыта коня коснулись палубы, непрошеный зверек соскочил и благоразумно потребовал защиты, спрятавшись за кормчим.
— Мокроус! — взревел мужчина, выплевывая жевательный деготь и тщетно пытаясь поймать проказника за шкирку. — Чтоб тебя салака хвостами до смерти защекотала! У нас же был уговор — не играться с грузом!
Меховой хулиган прищурил черные бусинки глаз и, после краткого раздумья, показал длинный розовый язык.
— Какая славная выдра! — звонкий голос Скёль заставил всех обернуться на скальда, вызвав куда больше удивление, чем скачущий конь с выдрой, вместо седока. Путники переглянулись — до того было странно слышать обычную людскую речь от того, кто общался лишь песней, да певучей волшбой.
Рунопевец, ни на кого внимания не обращая, сел тут же на палубу и похлопал себя по колену:
— Иди сюда, маленький хулиган! — к всеобщему удивлению, зверек тут же послушно устроился на коленях у Скёль, позволяя чесать спинку и гладить лапки.
Кормчий, повидавший, казалось бы, все в этой жизни, замер с открытым ртом.
— Откуда вы это вырыли?! — наконец выдал старик, смотря на скальда с суеверным ужасом. Умение понимать зверей приписывали рожденным от злыдней полукровкам.
— Родня моя, — примирительно пробасил Тур, подтверждая слова звонкой монетой. — Жёнка просила до стада отчего проводить. А то девка, как осиротела, слегка умом тронулась. А юродивых у нас не любят.
Кормчий согласно покивал, пряча крезик в кошель к остальным:
— Девка, стало быть…
— Да я и сам толком не разобрал, но для парня шибко малохольная, — усмехнулся воевода.
— Отдать концы! — прозвучало над Фьордом, и старый челн отправился в плаванье к Твердышу Драконоборцев.
Облака цеплялись за горные вершины, оседали моросью тумана на лицах путников, растекались сизой дымкой, сливаясь с водами Фьорда вдали. Попутный ветер трепал черные космы стоящего на носу Возгара.
— Далече еще? — Тур подошел походкой бывалого моряка, каждым шагом улавливая ритм легких волн.
— Отколь мне знать? — наемник выгнул бровь.
— Поздно таиться, когда все мы в лодке одной до завтра заперты, — ярл примирительно улыбнулся. — Ты из люда Фьордов будешь. По стати видно тех, кто с водой с рожденья на «ты». Да и знаю я кое-что про тебя, потомок Светозара.
— Походу все тут знаньями богаты, кроме меня самого, — воин усмехнулся криво, вспоминая намеки Яры, иносказания Виданы и видения одноглазой Бриты. — Иль по сыскным спискам подноготную мою прошерстили?
Воевода рассмеялся в голос:
— Неча делать мне больше, как каждого, мелкими заказами промышляющего, на особый учет брать! Да и не бесчинствовал ты на своем веку, в отличие от Дировых выродков, так — пошаливал по дури слегка.
Возгар обиженно засопел, принимая от воеводы слова про мелкую шалость и дурь.
— Не кривись, як дите малое. Проживешь с мое, коль не совсем дурак, сможешь по одному жесту и слову оброненному встречного понимать. Тропы пройденные оттиск свой оставляют — и на облике и на натуре самой. Вот ты, даром что не местный и сто подошв уже сносил, по всей Вельрике странствуя, а основа никуда не делась.
— И какова ж она, основа-то? Предков величие в ней, иль убожество сына рыбацкого, в отрочестве осиротевшего? — наемник хмурился недовольно, но что-то в ярле располагало, позволяло дать в душу заглянуть. Может спокойная сила старшего и повидавшего многое, а может, знал тот какой секрет, отчего вэринги к нему точно к батьке родному тянулись.
— Вместе все. А еще то, что драконоборцы для тебя не пустой звук и знаешь ты про них больше, чем молва досужая в сплетнях разносит. Или скажешь, я не прав?
Голубые глаза пронзили черные острым взглядом. Возгар поежился, как от озноба и привычно сжал в кулаке теплый драконий коготь.
— Твоя правда, ярл. На Твердыш Пращура меня штормом вынесло. В том гневе буйном старшие в роду жизни отдали, а я чудом жив остался… — Не к месту вспомнился сон с бесстыжей девкой, волокущей его раненого по черному песку в укромный грот. Наемник отмахнулся от неуместных образов, как от мухи назойливой и продолжил, — Слова плохого сказать про люд тамошний не могу. Приняли меня, на ноги поставили, остаться звали. Свой первый лук я там взял в руки, там же и стрелу выточил и тетиву сплел. Мечтал, как великие драконоборцы стать. Да оказалось не в битвах их учение, а в том, как мир сохранить.
— А юнца в схватку тянуло, удаль показать, синяков набить, да противникам на орехи выдать? — понимающе ухмыльнулся старый вояка. Возгар согласно кивнул в ответ.
— А сейчас? — Тур вновь смерил лучника внимательным взглядом.
