— За добрый мир или за честную битву ратую — это знать хочешь? — наемник задумчиво уставился в горизонт. Ответ не шел, не открывался в недрах души и не спешил сорваться с уст. Долгую паузу прервал громкий плеск — что-то серебристой молнией упало с неба в воду слева от борта. Раз — и еще один плеск уже с правой стороны.
— Жабий дождь что ли? — воевода задрал голову к небу, по которому неторопливо плыли белоснежные облака.
— Так квакать должно, разве нет? — ухмыльнулся Возгар, внимательно изучая воронье гнездо на мачте. Оттуда, сверкнув серебром, выскользнула сельдь и, задев скользким хвостом ярла по носу, упала у их ног. Следом за рыбиной с мачты спикировала еще одна, на сей раз прицельно метящая в лучника, но тот ловко увернулся, снимая с плеча лук, выхватывая стрелы и прицеливаясь. Пятая по счету сельдь легла на палубу в аккурат между наемником и Туром.
— Кажись я знаю, кто по нам огонь открыл, — ярл, останавливая, положил руку на древко. — Хитрая морда, покажись — не таись! — гаркнул, будоража всех на борту. На верхушке мачты мелькнула хвостатая тень и, шустро соскользнув вниз, рванула под защиту Скёль. Рунопевец подхватил зверька на руки и осуждающе зыркнул на воинов.
— Будто это мы селедкой в людей кидаться удумали, — Возгар показательно надулся, отчего разом звонко рассмеялись Яра и Мошка, а Усинь, вторя им, заржал.
— И ты туда же! — высказал коню лучник. — Попросишь у меня в следующий раз лакомства, припомню, как старого друга на меховой комок променял!
Обозванный «комком», дразнясь, вновь показал язык и резво скрылся под навесом, откуда вылетел стрелой через пару мгновений под громкую ругань кормчего:
— Вернись, навье отродье! Не по твою шкуру яблок мешок припасен!
Ответом стал сочный хруст — это Усинь с аппетитом уплетал принесенный ему Мокроусом краснобокий фрукт.
— На муфту пущу! — исходил на слюну моряк, гоняясь по палубе за откровенно издевающейся над ним юркой выдрой. Глядя на кульбиты шустрого зверька Возгар и другие путники уже не сдерживали смеха, держась за животы.
— Ишь, развеселились, — выдохнул выбившийся из сил кормчий, устало привалившись к мачте, по которой только что взлетел хвостатый хулиган. — А я-то, дурень, все гадал, кто припасы ворует. Думал уж пошукать — может злыдень какой без ведома на лодку пробрался, а то оказывается тварь хвостатая, что я на груди пригрел…
Никто не придал значения его словам, только Мошка отчего-то закашлялся, да кумачевым на лицо стал под цвет плаща, а Яра замолкла, озираясь и втягивая соленый воздух полной грудью.
Обитель драконоборцев не зря прозвали Твердышом. Гладкий камень, вылизанный волнами, поднимался над поверхностью Фьорда. Прямо на скале росли кривые от постоянных ветров деревца. Глубоко в воды уходила каменная гряда с узким деревянным настилом и причальными столбами. Возгар помнил шторма, когда гнев драконий накрывал эти мостки, точно пытаясь стереть их с поверхности. Здесь, на голых камнях, у подножия тонущих в низких облаках гор приютились потомки великих воинов прошлого.
Наемник оглянулся — хотелось разделить миг с Ярой, рассказать, как вон в той хибаре на отшибе прожил целый год, как лазал вместе с козами по узким тропам, вспомнить вкус верескового взвара с брусникой и толокном, да и просто прижать к себе своевольную хапунью, вместе ступая на Твердыш. Но рыжая пропала. Когда это случилось, Возгар толком не ведал. Всю ночь была рядом, спала на его плече, ворочаясь беспокойно, то и дело подскакивая, тревожно прислушиваясь.
— Уймись, неугомонная. Тут все свои, да и я в обиду тебя не дам, — буркнул тогда сонно, сгребая в охапку, и она затихла на время, доверчиво положив голову на грудь. А все одно поутру рядом Яры не оказалось. «Ну не дракон же ее языком слизал?!» — недоумевал воин, обходя дозором старый челн.
На вопрос «куда делась?», кормчий выдал неразборчивое:
— Лучше за своей бабой смотреть надо.
Тур пожал плечами, а скальд даже головы не повернул, наглаживая брюшко блаженно нежащегося в руках Мокроуса. Только Мошка, густо покраснев, признался, что на рассвете приметил, как Яра на корму шла. Но следить, ясно дело не стал, там же-шь место отхожее…
— Вернется! — Возгар раздраженно плюнул за борт, злясь на вечно норовящую ускользнуть.
— Вернется. — Подумал, глядя на показавшийся на горизонте Твердыш Пращура.
— Вернется? — спросил, заглядывая в преданные глаза Усиня, ведя того под уздцы к сходням, сброшенным на каменную гряду.
— Ну не рыба ж она, чтоб уплыть и не птица, чтоб улететь? — недоуменно оглядывал фьорд, не участвуя в общей радости прибытия, безучастный ко всему, кроме пропажи, от которой щемило сердце, и тревожно вспыхивал бабкин оберег.
