— Куда мне! — отмахнулся Мошка. — Да и не предлагали того. За девку одну Крез просил, в полюбовницах у него бывшую. Мол, только и надо, что вороньей почтой ей вести слать, куда ярл с дружиной направятся. А за это будет мне и прощение Крезово, и награда, и служба верная до гробовой доски. Я так рассудил, что греха не будет — все одно соглядатаев хватает, не я так другой доложит, куда опальные дружинники собрались.
— Что ж ты каяться-то решил, коль греха в том нет? — Тур прищурился недобро, и всяк бы замолчал под таким тяжелым взглядом, но Мошку уже несло — хотелось поскорей груз с души снять. Мотнул головой на Скёль.
— Эта вон на сестрицу мою похожа, токмо та на пару годков младше будет. А я, выходит, своими руками ее поганцам лютым отдал…
— Не бренчи. Откуда поганцы-то явились, была ж одна баба Крезова?
— Так то ж та самая, что с Дировыми на обоз напала — она как из черной кошки в птицу перекинулась, я рожу ее мерзкую и признал.
— Эспиль! — выдохнул Возгар.
— Точно, Эспиль, — кивнул Мошка, — так ее Крезов служка и величал. Чернявая такая, перси наливные, чресла округлые…
— Видели мы, да получше твоего, — не выдержал Возгар, ярко представив полуголую навию в «Драконьем брюшке», залезающую к нему в лохань. Что в ней Креза прельстило и ежу понятно было.
— И ты навии этой, опосля стычки нашей докладывать продолжал? — Тур скрестил на груди руки, отчего стал казаться еще крупнее.
Молодой вэринг замотал головой:
— Чтоб мне на месте провалиться, коль вру — не хотел я! Они с Диром в Бережном стаде подкараулили, когда вы меня за снедью отправили, и давай угрожать. Ладно б мне — так и сестрицу с матушкой приплели. Грозились злыдням на растерзания их отдать, опосля как шайка выродков вдоволь с каждой позабавиться. Не мог я после этого иначе…
— Ну? — ярл выгнул бровь, ожидая окончания признания.
— Указал им лодку кормчего нашего, да сказал, что к Драконоборцам путь держим. Режьте меня, секите, голову с плеч рубите — нет мне прощенья! — Мошка вновь рухнул на землю у ног воеводы и принялся стенать о черной своей судьбе.
— Вот заладил, «голову с плеч», — Тур скривился презрительно, но в тот же миг лицо его разгладилось, лишь меж бровей глубокая морщинка залегла. — Коль каждому, кто по глупости ли, по слабости, иль по иному неразумению дурь творил, головы рубить, так по всей Вельрике люд бы за год перевелся. Не тужи, Мошка, да перестань камень под ногами моими лобызать — побереги губы для красы-девицы, встретишь таких немало, коль направо-налево головой своей раскидываться не будешь. А что до злыдней с навиями и крезового злата, так то будет тебе урок. Есть выборы, что даются нам долей раньше, чем способность их совершать. Скажи лучше, со мной ты дальше иль нет? Держать не стану, но коль останешься — по полной, как с самого себя спрошу.
— С тобой, ярл Тур. Клянусь огнем первого ящера, — Мошка наконец-то взглянул воеводе в глаза — преданно и почтительно, точно пес, признавший хозяина.
Теперь ярл от Скёль не отходил. Зорко оглядывал все окрест, а в большом доме, где столы накрыли, каждый угол лично осмотрел. Мошка за воеводой следовал виновато, беспрекословно повинуясь приказам. То и дело прибегающий Мокроус вскоре смирился с парой охранников своей любимицы, и даже милостиво позволил Туру угостить себя вяленой треской. Дракост же долго щурился, осматривая гладь Фьорда и скалы окрест, а после подозвал Возгара.
— Ты был одним из лучших охотников нашей общины, и, думаю я, мастерство с годами только крепло. Отродясь в этих землях не водилось злых поганцев — бояться они преступать драконий предел. Древняя магия Первого Ящера не пускает тех, кто зло людям в душе таит. А те, что ютятся здесь на краю земли, у границы вод — в гармонии живут, сами частью мира являясь. Наши парни с нечистью не знаются, оттого помощников дельных тебе предложить не смогу. Впрочем, ты и без них ее найдешь.
— Яру? — само сорвалось с языка имя пропавшей хапуньи, никак не идущей из головы.
Дракост глянул удивленно, а затем вытащил длинные четки из разноцветного янтаря и опустился прямо на голый камень:
— Причудливо Доли нити свои плетут, не понять смертным их задумок и перипетий. Признайся, Возгар, не за примирением со стариком ты на Твердыш прибыл, верно?
Лучник сел рядом и молча кивнул. Открывать всей правды драконоборцу не хотелось, но и таиться от проницательного старца не выходило.
— Расскажу я тебе то, что много лет назад не успел, а коль поведал — ты бы и слушать не стал. Сейчас тоже веры мало в твоей душе, но, боюсь, дальше тянуть некуда. Непоправимое зло свершиться может и тогда мир наш уже ничто не спасет.
— И ты загадками говорить стал, — усмехнулся наемник. — Раньше в лоб правду лупил, никого не жалея.
— Старею, а стар и млад равно сказки любят, — усмехнулся Дракост, перебирая неровные бусины. — Знаешь, что это? — протянул четки Возгару, тот принял их осторожно — издревле янтарь волшебной силой наделен был. Горюч-камень, тепло хранящий, способный вспыхнуть огнем в миг особой нужды.
