— Сокровище ящуров потаенное. Говорят, в битве Пепла и Злата растеряли его крылатые поганцы, а с ним и силу свою волшебную.
Драконоборец согласно покачал головой и поджал губы, будто что-то обдумывая.
— Кровь и слезы драконьи это, застывшие в водах Фьорда и вынесенные на берег. Так что есть правда в народной молве, да только, часть лишь верно до нас дошла. Каждый камень на этих бусах — один из ящеров, живших ранее, — Дракост печально улыбнулся, глядя как Возгар отдергивает руку от четок и нервно сжимает оберег на шее.
— А ты, сын Гордара, память предков на себе носишь, да только не ту, в которую верить привык, — старик задумчиво коснулся самого темного, почти черного янтаря, — это кровь Горыча, пролитая им, уже смертельно раненым над Фьордом, когда он нес янтарное яйцо, укрывая его от недругов. А эта, — старик поднял на просвет одну из самых светлых, почти белых бусин, — слеза верного соратника Горыча, одного из самых яростных драконов, что сражались в битве Пепла и Злата. Его возлюбленная была из людей, та, что смогла путы судьбы разорвать и стать вровень с драконьим племенем. Об их доле есть песня печальная, наши бабы любят ее в долгие зимние вечера за куделью петь. Может, слышал — «Сага о Светозаре и Любаве»?
Возгар с трудом кивнул — бабкин оберег жег шею нестерпимо. Хотелось сорвать ожерелье с драконьим когтем и швырнуть его в холодные воды. Слова Дракоста отзывались в сердце лучника, как сказанная правда, неведомая ранее, что узнается средь тысяч неверных слов.
— В детстве бабка пела. Про предка моего, богатыря Светозара. Как он Горыча победил, но и сам, ядом драконьим отравленный, пал смертью храбрых. А жена его, Любава, горя не вынесла и скончалась при родах. Хочешь сказать, что дракона так же звали, как пра-прадеда моего?
— Хочу сказать, что пра-прадед твой и был драконом.
Тишина опустилась на покатые скалы. Только волны шептали, набегая на камень, да равнодушные к людским речам поморники гомонили над причалом. Молчал Дракост, глядя в морскую даль. Не находил слов и Возгар, точно выброшенная на берег рыба то открывая, то закрывая рот.
А затем старик продолжил, одну за другой перебирая янтарные четки:
— Драконоборцами нас прозвали не за то, что мы с ящерами боролись, а потому, что на стороне драконов сражались всегда. Орден наш основали в те времена, когда сквозь прорехи в мир хлынули злыдни и навии, и не стало хватать крылатым защитникам сил от них люд охранять. Так появились охотники, вроде тебя, а после объединились и прозвали себя борющимися за драконов. В битве Пепла и Злата не все встали на сторону Крезова войска. Многим нравился старый уклад.
— Девок ящурам скармливать и добро свое оброком в жадную пасть нести? — ожесточилось лицо воина, сжались кулаки негодующе, но понимал Возгар — не поможет Дракост в поисках, коли не дать ему досказать.
— Крезовы россказни за сто лет правдой обратились. Всякой власти свои сказки нужны, чтобы с колыбели пелись и до старости из уст в уста передавались. Действительно, было испытание узами — кто из драконьих невест разорвать сможет, ту замуж возьмут. Вот только добровольно девки туда шли, почетно то было и желанно. Никто никого не морил, не сжигал и не съедал, вопреки суеверьям нынешним. А за несколько лет до битвы после отборов таких стали непрошедших отбор невест мертвыми находить, будто зверьем растерзанных. Крезы тогда слух и пустили, а драконы навий со злыднями подозревать стали. Пришлось прятать невест с глаз долой, некоторых сюда, на Твердыш относили. Не верили ящеры, что люди с поганцами в сговор вступят, а зря. У Горыча, того, чей коготь ты на шнурке носишь, было две жены — одна старая царица драконья, такая древняя, что из Авадали уже улететь не могла и спала большую часть года. А вторая — молодуха из людских, подарившая ему троих сыновей двоедушных, хранящих в себе и человечью суть, и семя ящера.
Возгар вспомнил, как Яра на привале про тоже рассказывала:
— И они драконами были?
— Нет, конечно, — Дракост улыбнулся, точно шутке удачной, — людские бабы драконов породить не могли. Только та, что не из чрева вышла, а из яйца вылупилась могла на свет ящера произвести. А вот отцом его мог и двоедушный стать. Говорили, правда, что в час особой нужды и двоедушные расправят крылья кожистые и заслонят от беды мир, но над той присказкой древней даже сами драконы посмеивались. Не про то разговор наш. Незадолго до пресловутой Битвы одному людскому царьку захотелось богатства и славы ящеров. Втерся он в круги приближенные, стал с драконоборцами и Горычем дружбу водить и однажды зазвал сыновей его вместе с женами на пир, а там и пленил. При том, что старшего, горячим нравом в отца пошедшего, зарубили воины в драке, а жёнку его страшным примером на поруганье выродкам отдали. Не стерпел того черный дракон, да сжег лиходеев вместе с палатами. Так война и началась.
