— Тэльмиэль скоро придет ко мне. Я собираюсь позволить ей войти в Мандос и повидаться с мужем. Это может решить проблему.
Очередная волна с оглушительным ревом далеко внизу разбилась о камни. Напряжение сгустилось, и казалось, что его можно было черпать ложкой. Послышался раскат грома, и Манвэ ответил:
— Действуй.
***
Ранее в Мандосе
Холодно и уныло. Бесконечные переходы, коридоры… Очередной поворот — и снова серый промозглый туман. Но это лучше, чем комната исцеления его фэа. Намо и его майар поработали на славу, сделав, казалось бы, невозможное. Чертог, где находилась фэа Атаринкэ, содержала все, что в той или иной степени раздражало Искусника.
Но сегодня был особый день — первая прогулка, как назвал это событие майа, снявший чары на двери и выпустивший Куруфинвэ-младшего на просторы Мандоса.
Когда бесцельное хождение по бесконечным коридорам окончательно надоело Атаринкэ, он попробовал избавиться от общества неустанно сопровождающего майа. Конвоир был опытен, и побег пресек на корню. С другими фэар видеться также не дозволялось.
Со временем такие прогулки участились, но возможности повидать братьев у него по-прежнему не было. Порой до него долетали отголоски осанвэ, но Искусник не мог даже определить, кто именно хотел с ним поговорить. Лишь одно он выделял среди прочих. В нем не было ни ярости, ни гнева, только безысходная тоска и безграничная любовь. Лехтэ… неужели она тоже попала в Чертоги?
Наконец Атаринкэ добился права на аудиенцию Намо. Ему повезло, своим единственным разрешенным вопросом он удивил владыку Мандоса. Он не поинтересовался, как души братьев, не захотел и узнать, будет ли ему дозволено возродиться, нет. Искусник хотел быть уверен, что его любимая не находится в этих унылых залах, а продолжает жить в Амане. Ответ успокоил мятежную фэа Атаринкэ, и он без лишних препираний позволил увести себя в свою комнату.
***
Никогда еще вот так не приходилось им шагать рядом. Она и Намо. И не ходить бы впредь. Но что поделать, если иного способа попасть внутрь нет?
Как же холодно. Точнее, зябко. Словно изморось по коже. Пробирает до костей, проникает в кровь, в сердце. Холод и пустота. Интересно, это потому, что она живая, или фэар тоже ощущают подобное? Спросить бы у кого. У кого же? А не у кого. У мужа с сыном не спросишь, а Намо… Ну нет, уж лучше она и дальше останется в неведении.
Лехтэ с нескрываемым любопытством огляделась по сторонам. Туман впереди рассеялся окончательно, оставшись только с боков и позади, а впереди темнел вход.
Сердце дрогнуло, но Лехтэ, подавив трепет, сделала решительный, твердый шаг. Затем еще один.
«Смелая эллет», — пошутил бы муж в былые времена. Или глупая? А впрочем, может, это синонимы?
Глубоко вздохнув, Лехтэ безотчетным движением сжала в кулаке ворот платья. Как тут пусто и бесприютно! Фэа вздрогнула и зашлась в беззвучном плаче. Как же он тут? С его-то характером!
За сына, как ни странно, она не боялась. Не переживала. Просто сердцем чувствовала, что с Тьелпэ все хорошо и ему тут спокойно. Что он доволен. Может, сын таким образом посылал ей весть? Муж — другое дело. При мысли об Атаринкэ душа рвалась. Так где же он? Где ты, мелиндо? Я тут, я пришла!
Где-то в отдалении мерцали золотые блики. Фэар, как догадалась Лехтэ. Все вокруг казалось размытым, расплывчатым. Нереальным. Расстояния терялись, и было совершенно неясно, сколько же им до тех бликов идти. То ли пару минут, то ли несколько месяцев.
Было темно. Непроглядно даже. Гигантские своды исчезали в вышине. Чернота вокруг казалась абсолютной, но, странное дело, видно при этом все было совершенно отчетливо. И толстые витые колонны, и камень пола. Едва взгляд падал на определенный участок зала, как Лехтэ начинала различать детали. Поворачивала голову — и все исчезало.
Фэа различала безмолвный крик. Словно птица плачет в лесу надрывно. И не было, совершенно не было никаких сил выносить, слушать это. Разве это возможно — так страдать?
Лехтэ вначале ускорила шаг, затем побежала. Все быстрее и быстрее. Туда, где виднелись фэар.
Золотые блики ускорили движение, начали метаться. Лехтэ споткнулась о собственный подол, подобрала юбки и побежала вновь.
И вдруг остановилась, натолкнувшись на стену. Прозрачную, но от этого не менее прочную.
— Это лишь преддверие, — послышался голос Намо. — Дальше живые пройти не могут. За стеной — фэар. Это все, что я могу сделать. Ищи своего мужа. Если он здесь, если не скрылся, то увидишь его.
Лехтэ вздрогнула. Она смотрела, с трудом воспринимая слова Намо. Искать Атаринкэ? Но зачем же? Вон он. Вон там, левее, на расстоянии полета стрелы. Как поняла, она сама не знала. Ведь все фэар похожи внешне одна на другую. И тем не менее была уверена — это он.
Ударив ладонью в стену, Лехтэ рванулась, но наткнулась на преграду. И тогда закричала что было сил:
— Атаринкэ! Мелиндо!
***
— Поторопись, Куруфинвэ Феанарион, к тебе пришли! — вид майа, стоящего на пороге, был серьезен и строг.
Искусник молча направился к выходу, и явно удивленный этим фактом сопровождающий решил уточнить:
— Даже не спросишь — кто?
