— А смысл? Сейчас узнаю, — не желая выдавать свое истинное состояние, невозмутимо ответил тот.
— Ты-то узнаешь, а вот гость может и ошибиться, — покачал головой конвойный. — Что ж, тем хуже для нее будет.
Куруфинвэ понял, что они на месте, когда обнаружил прозрачную, но даже на вид крайне прочную стену… а за ней… Его фэа заметалась, желая оказаться по ту сторону барьера, пусть даже это и означало бы для него окончательную смерть.
Жена узнала, потянувшись своей фэа к его. Атаринкэ подлетел к стене, стараясь хоть немного продержаться в привычном Лехтэ облике.
«Как же тебе одиноко, родная! Не плачь, радость моя, я все равно с тобой, не плачь».
Осознание, что Лехтэ сейчас так близко и одновременно так далеко, рвало фэа на части. А в следующий миг страшная догадка буквально пронзила Атаринкэ — любимая вошла в Мандос, а значит, теряет силы, находясь с ним.
«Нет, Намо, не выйдет у тебя заполучить и ее в свою коллекцию фэар моей семьи», — подумал Искусник и потянулся к жене, отдавая все, что только мог. На миг ему показалось, что Лехтэ ощутила его поддержку и даже немного успокоилась.
***
Фэа мужа метнулась к преграде. Очень быстро. Почти мгновенно. Лица, увы, было не разобрать, да и сами контуры оставались размытыми, все время менялись. Все верно, ведь это не роа. Те, дальние фэар, принадлежавшие другим эльдар, имели форму шара. Почти все. Фэа Атаринкэ тоже. Однако теперь, когда он стоял в нескольких дюймах от нее, по ту сторону прозрачной преграды, фэа его начала принимать форму тела. Зыбкого, колеблющегося. Черты лица будто скрыты были за мутным стеклом. И все же облик был уже привычный, знакомый.
— Мелиндо, — снова прошептала Лехтэ, и голос ее сорвался.
Она положила ладонь на преграду, и почти мгновенно рука Атаринкэ коснулась ее с другой стороны.
— Мелиндо…
Ресницы Лехтэ дрогнули, по щеке покатилась слеза. Следом вторая. Фэа мужа, до сей поры светившаяся ровным золотым светом, теперь замерцала тревожно, он ударил кулаком в преграду, и в ту же секунду залы Мандоса огласил крик. Больше, правда, похожий на рык. Отчаянный, яростный. Лехтэ всхлипнула, еще раз ударила ладонью по прозрачной стене, словно надеялась, что удастся ее прорвать. Но стена не поддавалась. Тогда она ударила еще раз, и еще. А потом, опустившись без сил на колени, уперлась в преграду лбом и зарыдала. Надрывно, горько. Она уже не пыталась сдерживать слез, и они все текли и текли неудержимым, бурным потоком, стремящимся все смести со своего пути.
Фэа мужа металась с той стороны преграды, Лехтэ рвалась ей навстречу, и все била и била кулаками в стену. Конечно, без толку. Преграда стояла, как монолит. А за спиной Намо равнодушно, спокойно взирал на происходящее. Но Лехтэ уж точно не замечала его. Все, что она видела в данный момент, на чем был сосредоточен взор и все мысли — это фэа по ту сторону преграды. Любимый. Муж.
А тот, успокоившись наконец, опустился на корточки, положил ладони на преграду, в том самом месте, где и она касалась ее. И тогда Лехтэ ощутила волну тепла. Даже нежности. Словно первый цветок, показавшийся из-под снега, вдруг пригрелся в лучах весеннего солнышка. Ласкового и доброго. И тогда цветок распустился. И вместе с ним точно так же распустилась фэа Лехтэ. Ожила и согрелась. Потянулась к солнышку всем существом, каждым дрожащим, трепетным лепестком.
— Атаринкэ, мелиндо, — прошептала она, жадно вглядываясь в родные черты.
Точнее, конечно, в контуры фэа, но сейчас это было одно и то же. Для нее.
Она смотрела, и видела его, когда он был живым. Себя вместе с ним. Как она бежит к нему навстречу. Смеющаяся. Бесконечно, до боли в груди счастливая. А под ногами расстилаются ромашковые поля, и Лехтэ старается бежать так, чтоб по возможности не замять цветов. Тщательно выбирает место, тропки.
Над головами сплавилось серебро и золото. Смешение Света. Оно слилось в одно. Нечто новое. Чудное. Хочется петь, или, по крайней мере, просто смеяться. И Тэльмэ смеется, не сдерживая порыва. И когда наконец добегает до Атаринкэ, он подхватывает ее и начинает кружить. В тот момент они еще не были женаты. Как давно это было. И словно вчера.
Лехтэ вдруг тряхнула головой, словно очнувшись, и поняла, что все виденное только что она передавала все это время осанвэ. Мужу. Она подалась вперед, пытаясь угадать, что он чувствует, но, увы, ничего не смогла понять. Только волна тепла, что до сей поры исходила от его фэа, усилилась, и Лехтэ ощутила мощный, уверенный поток любви. Его ни с чем невозможно было спутать. Такие знакомые ощущения! Она купалась в них тогда, давно, в Эпоху Древ. Потом были горе и расставание. И гнев, и боль. Но все потом. А до той поры была чистая, такая искренняя и безудержная любовь.
И теперь была тоже. Именно ее ощущала Лехтэ, стоя в шаге от фэа мужа и не имея возможности коснуться ее.
