Обе говорили короткими, отрывистыми фразами, избегая при этом смотреть в глаза. Лехтэ же и вовсе этот разговор тяготил. Они не начнут, конечно же, отговаривать, но жалость, написанную на лице матери, выносить не получалось. Никак. Может, она потому и сблизилась с братом, что Тарменэль никогда не жалел ее.
— Ты уже была в этом году в Мандосе, — снова заговорила Линдэ, не трогаясь с места.
— Да, — ответила односложно Лехтэ.
А что она могла сказать? И в этом году, и в прошлом. Она ходила туда регулярно, но все равно мало. Так мало, когда фэа, все ее существо стремится туда, к нему одному. И уже неважно, что думает Атаринкэ о ней. Простил ли, нет ли. Просто хочется, невыносимо хочется быть поближе к нему. Хотя бы рядышком постоять, под стенами темницы.
Лехтэ судорожно вздохнула, подавив рыдания, и Линдэ дернулась к ней навстречу, но тут же, покачав головой, оборвала движение и отошла в сторонку:
— Беги скорей к Тару.
Лехтэ молча кивнула, села на коня и выехала за ворота.
— Лехтэ! — вдруг услышала она за спиной голос матери и обернулась на зов. — Я сказать забыла. Мой отец приглашает всех нас к себе, в Валимар.
Тэльмиэль нахмурилась. Дедушка Нольвэ зовет их? Что случилось? Праздник, о котором она забыла? Так вроде нет.
— Я приеду! — крикнула она и пустила Сурэ вперед, по улицам Тириона.
Туда, где виднелось далеко внизу, у подножия Туны, ущелье Калакирья.
И в тот момент, когда копыта коня зацокали по камням мостовой, на душе стало самую капельку легче. И сердце, кажется, болело уже не так сильно.
Она остановилась на перекрестке, закрыла глаза и подняла лицо к небу. И из-под ресниц ее скатилась слеза, а за ней вторая. Лехтэ почти до крови закусила губу и пустила коня вперед:
— Скорей! Скорей, Сурэ!
***
Улицы Тириона выглядели не такими, как прежде. Не такими, какими казались всегда. И так сразу не скажешь, в чем отличие, а оглянешься, и замечаешь, что фигуры напряжены, а тревожные взгляды устремлены вдаль. Вот кто-то закусывает губу и ломает руки. Дети не бегают, не галдят, и уже только поэтому кажется, будто город вымер, а хрустальные лестницы утратили свой искристый, бриллиантовый блеск и померкли. Хотя народу на самом деле на улицах и площадях — тьма тьмущая.
Лехтэ ехала, огибая спешащих в сторону городских ворот нэри, а те, завидев ее, вежливо и почтительно уступали дорогу.
По небу плыли прозрачные, невесомые облачка, фонтаны все так же били на площадях, и казалось, будто город отражается сам в себе, похожий на сон. Или Тирион тут ни при чем, и это она спит? Что ж, возможно. Как уснула с тех давних пор, так до сих пор никак не может проснуться.
Мысли Лехтэ вспорхнули птицами и устремились в прошлое. Туда, где она только что узнала о гибели мужа. Впрочем, нет, не узнала, ей никто не говорил — она сама почувствовала. Словно ниточку, струну какую-то, что связывало живое сердце и мир вокруг, в груди перерезало. И она вздрогнула в последний раз и безжалостно, неумолимо, словно зловещий рок, оборвалась. И свет померк, и днем ей стало темно, словно ночью.
И тогда присоединилась Лехтэ к тем из женщин, что живут, казалось бы, сразу в двух мирах. Или ни в одном из них не живут, так будет точнее. Мандос их не принимает, потому что роа их еще живо, а белый свет чужд им. И они бродят, подобно теням, по улицам, мыслями сами в себе. Вдовы.
Лехтэ остановилась и, подняв к глазам руку, покрутила на пальце золотой ободок кольца. Счастливы те, у кого еще осталось ради чего жить. А как быть таким, как она, кого в воплощенном мире, по большому счету, ничего не держит?
И снова тяжелый вздох. Пока она не нашла ответа.
Гул голосов на улицах то нарастал, то вдруг стихал. Мимо проехал довольно крупный отряд, и Лехтэ, вздрогнув, огляделась по сторонам, словно разом проснувшись. Надо спешить. Некогда сейчас предаваться воспоминаниям. Что, если в самом деле корабли плывут? Тогда времени мало!
Они с Сурэ наконец покинули пределы города и ускорили бег. Умный конь легко летел вперед, подобно птице. Неутомимый, быстрый. Легкий и изящный, словно выпущенная стрела. Сначала вниз, к подножию Туны, потом к устью ущелья.
Взгляд ее упал на далекие ромашковые поля. На сердце вдруг потеплело, словно его согрело чьим-то теплым дыханием. Там, в этих самых полях, под светом Тельпериона, совершился их с Атаринкэ брак. Легкая улыбка коснулась губ Лехтэ, а в глазах на короткое мгновение мелькнул отблеск света. Того самого, что так ярко сиял на лице ее в прежние годы, когда еще были живы Древа. Как давно это было. И как много ушло с их гибелью… Не перечесть всего, даже если бы захотела.
Вот травостой сменился каменистой тропкой, но верный Сурэ по-прежнему легко и уверенно бежал вперед, и ветер трепал его гриву и волосы Тэльмиэль. Горы приближались, ущелье все ширилось. Еще чуть-чуть, и впереди покажется полоска воды. И тогда настанет пора послать осанвэ брату.
А пока — вперед!
***
