Поправлялась теперь Тэльмиэль быстро. Всего несколько дней прошло, а она уже могла сама вставать, без поддержки, и подходить к окну. К дальнему, откуда была хорошо видна улица. И по этой улице шли нолдор, возвращаясь в дома. Бродили потерянно среди руин, хватались за головы. Но потом, погоревав немножко, брались за дело. И не только мужчины, но и женщины. Разбирали завалы, чинили ограды и приводили в порядок палисадники. Конечно, процесс едва начался, но Лехтэ ясно видела, как совсем скоро из руин встанет вновь хрустальный, белокаменный Тирион. Еще лучше прежнего. В конце концов, нолдор они или нет?
О случившемся в Альквалондэ вести пока приходили смутные. Говорили, что город просто-напросто смыло практически подчистую. Другие же утверждали, что не все так страшно. Впрочем, основная масса телери еще не успела, в отличие от тирионцев, вернуться домой — предстояло еще разобрать завалы в ущелье Калакирья.
Лехтэ стояла, смотрела на город, окутанный белой строительной пылью. Город, поднимающийся из руин. Совсем как она сама. И в эти самые дни она любила Тирион сильнее, чем когда-либо прежде, чувствуя в душе особое родство с ним. И сердце радовалось, билось часто-часто, а на губах ее играла светлая, чуть мечтательная улыбка.
Впрочем, сил пока еще было мало, и потому Лехтэ, постояв немного, возвращалась в постель. А потом приходил брат и нес сестру в сад. И в саду, под яблонями, фэа Лехтэ выздоравливала гораздо быстрее, чем в каком-либо ином месте. А вместе с фэа набиралось сил и крепло роа.
В город скоро вернулись птицы, и одна из них, опустившись на ветку прямо перед глазами Лехтэ, посмотрела на нее внимательно черным глазом, чуть качнула головой, будто приветствуя, а потом запела, весело выводя незатейливую, но такую красивую, жизнеутверждающую, ликующую песню. Словно радовалась тому, что осталась жива и смогла вернуться домой, в родной сад. И сердце Лехтэ живо отзывалось, вторило ей. И все вокруг — и Анар над головой, проливающий щедрый свет на израненный город, и эти деревья с чуть шероховатой корой, которой так приятно касаться руками, и нежная зелень трав — все казалось ей сейчас необыкновенно красивым, гармоничным и правильным. И даже частые мысли о муже не вызывали больше черной тоски, но лишь светлую грусть. И, быть может, то короткое слово «жди», прозвучавшее вслед, оказывало свое благотворное действие, или же видение, что пришло ей вскоре после возвращения из небытия, а возможно, и то и другое, однако Лехтэ снова хотелось жить. Жить и познавать мир. Она была теперь готова к этому. Словно проснулась поутру, сбросив липкие путы ночного кошмара. И хотя тоска по любимому никуда не ушла из сердца, она изменилась, став не преградой ей на жизненном пути, но опорой. Той силой, что поддерживает и помогает идти вперед.
«Как так произошло? — размышляла Лехтэ. — Почему?»
Но ответа она найти не могла. Пока не могла. А впрочем, не очень-то и искала. И не все ли равно, отчего любовь вдруг стала вновь созидающей, а не разрушающей силой? Главное, что она с ней и идет рука об руку, поддерживая на особенно крутых и опасных жизненных поворотах и склонах.
Силы возвращались, вливаясь в роа, разбегаясь по самым мелким жилочкам и уголкам тела. Вот уже Лехтэ могла с поддержкой брата гулять по саду, ощущая босыми ногами живительную свежесть и прохладу земли, когда почувствовала серебряный укол осанвэ. Чей-то зов. Осторожный и словно чуть вопросительный. Судя по всему, собеседник не был уверен, сможет ли она поговорить. Лехтэ откликнулась, ответила на осанвэ, и оказалось, что не напрасно. Мириэль Териндэ. Вот кто звал ее.
И Лехтэ рассказала. Охотно, отвечая на попутно возникающие вопросы. Говорить осанвэ и одновременно ходить ей было пока тяжело, поэтому она села, и уже сидя продолжила разговор. Она виделась с королевой всего лишь однажды, когда пришла в Чертоги Вайрэ посмотреть на знаменитые гобелены, и теперь живое участие знаменитой мастерицы было очень приятно. Словно весточка прилетела, легким перышком сев на плечо. Весть из прошлого. Или из будущего? А какая разница? Только в вести этой Лехтэ чудилось, что все у нее будет хорошо. Не сейчас, конечно, но потом точно. И от вести этой становилось светло и радостно на душе. А подумай отчего — и сама не знала. Просто хотелось улыбаться и жмуриться, подставив лицо лучам Анара.
«Мелиндо, слышишь ли там, в Чертогах Намо? Я жива! И, Эру, как же это прекрасно!»
Разговор с Мириэль, довольно продолжительный, завершился, и тогда из дома вышел Тар и протянул Лехтэ стакан яблочного сока, ее любимого, и пышную сдобную булочку.
Как всегда, устроившись под деревьями, Тар заиграл. Лехтэ ела, запивая нежную сдобу сладким соком, и смотрела, как опускается за горизонт ладья Ариэн, расцвечивая небо оттенками золотого и алого.
В этот момент калитка распахнулась и вошла Анайрэ.
— Здравствуй, Лехтэ, — поздоровалась она. — Здравствуй, Тар.
