Ллоэллин этого не понимал. Да и не мог анализировать сейчас собственные мысли и чувства. Ему просто было больно. Больно и отчего-то страшно.
― Ллоэллин! ― услышал он настойчивый голос брата. Судя по его встревоженному тону и лицу, звал он его уже не в первый раз.
― Что? ― спросил он, удивляясь тому, что все еще может говорить. Пустота ведь не разговаривает, а Ллоэллин сейчас чувствовал себя засасываемым изначальной вселенской Пустотой.
― Тебе не пора готовиться к бою? Твой выход ― следующий.
― А. Да. Я пойду, ― он встал и медленно, как тяжело раненный, побрел назад к выходу на арену. Ему не нужно было готовиться к бою: разминайся не разминайся, он все равно здесь слабее всех. Одет он уже был для боя, а его короткий легкий меч ждал своего хозяина в оружейной.
А интересно, умей он хорошо сражаться, выбрал бы его тогда Энар? Ведь в его взгляде при их встрече не было отвращения. Только удивление и, как напрасно тешил себя надеждой Ллоэллин, интерес.
Так что, получается, он сам упустил свою любовь? Сам! Плохо старался, недостаточно внимания и желания уделял тренировкам. У него не получалось, а он и сдался. Трус! Тряпка! Слабак! Правильно его травят остальные Претенденты: нечего такому ничтожеству, как он, делать среди них.
Не задумываясь о своих действиях, Ллоэллин подошел к оружейной и взял свой клинок. При этом он столкнулся с компанией юных Претендентов, и те, по обыкновению, произнесли в его адрес что-то оскорбительное и сильно толкнули к стене. Но он этого даже не заметил ― слишком сосредоточен был на зияющей в сердце свежей ране, чтобы обращать внимание на что-либо еще.
Помощник распорядителя подал знак, что Ллоэллину пора на арену. Даже не посмотрев, кто именно достался ему в противники, он пошел на выход.
― Удачи, ― услышал он голос брата, когда ему оставалось всего пара шагов до массивной, перекрывающей путь на арену решетки. Танналлиил стремительно подошел к нему, крепко обнял и осенил его знаком богов. ― Давай, покажи им всем напоследок. Ты можешь, я знаю.
Может? Ничего он не может! Он ― трус и ничтожество, упустивший свою любовь. А теперь уже все бессмысленно. Его все равно никто не выберет ― ни сейчас, ни когда-нибудь еще. Это его последний Сезон и последний бой. Осталось пережить его, и эта страшная полоса в его жизни закончится. А что начнется другая, еще более страшная, ― неважно.
Не в силах смотреть брату в глаза, Ллоэллин опустил взгляд и выскользнул из его объятий. О Энэ, за что ты так жестока к своему верному сыну?! Почему единственный любящий его человек обязательно должен быть сейчас здесь?! Единственный любящий и оба любимых.
Ллоэллин вышел на арену, и его оглушили привычно раздавшиеся с трибун смех, свист и насмешки. Он опустил взгляд, стыдясь своей репутации и неумелости как никогда раньше. Прежде он всегда переживал это один, и оскорбления его не слишком-то задевали. Теперь же… Ллоэллин представил себе, каково было слышать все это брату, и ему захотелось немедленно самому превратиться в землю под ногами. Ее, конечно, тоже топчут, и она принимает это так же безропотно, как и сам Ллоэллин. Такая уж у них с богиней участь ― терпеть и прощать. Но Танналлиил-то Водный! Ему-то за что терпеть унижение?!
А! Все равно его жизнь закончена. Но ради брата, как прощальный дар своей любви к Энару, он должен победить. Хоть раз в жизни.
И Ллоэллин поднял взгляд на соперника. Это был такой же неловкий, как он сам, мальчик четырнадцати циклов. Отнюдь не тот противник, победить которого было бы приятно и почетно. Зато ― реально. Значит, такова воля Энэ. Не его вина, что дарить мальчику победу он не станет. Хотя уже не раз бывало, что он специально уступал слабым новичкам: им нужнее, у них еще есть хоть какие-то шансы найти себе место в жизни.
Предельно сосредоточившись, ждал Ллоэллин команды к началу боя. И как только она последовала, успел напасть первым. Он использовал самое сложное из доступных ему заклинаний: взвинтил в воздух лежавшую на арене пыль, закручивая ее непрозрачными вихрями, стремясь ослепить и дезориентировать противника.
Увы, он слишком давно не практиковался в столь сложной магии, и завеса получилась недостаточно плотной, а вихри ― совсем слабыми. Ну да, он же не маг Воздуха, чтобы творить подобное с легкостью.
Но и его соперник не был силен. Вместо того, чтобы сразу произнести контрзаклинание или сделать в ответ что-то свое, он, замешкавшись, отшатнулся.
Как же пожалел в этот момент Ллоэллин, что его меч все еще был в ножнах! Держи он его в руках, и бой бы уже был выигран. Но, увы, тех секунд, которые понадобились ему, чтобы обнажить клинок, сопернику хватило для ответного удара.
На Ллоэллина отвесной стеной хлынул дождь, и ему пришлось тратить и без того малые магические силы на то, чтобы установить между собой и потоком земляной щит. Щит этот встречался с водой и грязевым потоком рушился на землю.