Никогда прежде Ллоэллин ни о чем не молил свою богиню так, как о победе в том бою санэ Ирраила. И, конечно же, словно бы в насмешку он проиграл. Столь издевательски демонстративно, что каждый зритель на трибунах понял: победу своему сопернику санэ Ирраил подарил. И Ллоэллин понял, что сказанное другом Танналлиила ― правда. Энар и в самом деле выбрал Ирраила.
И вот сейчас, находясь посреди богато украшенного зала, окруженный смеющимися и танцующими Высшими, Ллоэллин погибал от тоски. Его раздирало на части противоречивое желание: немедленно, прямо сейчас, увидеть Энара… и больше не видеть его никогда. Запомнить любимого таким, как при их первой и единственной встрече. Не Хранителя, стоящего рядом с Чемпионом, а такого живого и теплого мужчину, поддержавшего его при столкновении, пожелавшего удачи. Как жаль, что то его пожелание не сбылось. Да и не могло сбыться. Капризная госпожа удача никогда не жаловала детей Энэ.
В центре зала танцующие пары разошлись в очередной фигуре танца, и его взгляду предстал тот, кого он так надеялся и боялся увидеть. Энар. Он шел по залу вдоль противоположной стены и, кажется, кого-то искал. Вот его окликнул еще один Высший в форме Хранителей, и Энар остановился с ним поговорить.
С необычайной жадностью, стремясь запомнить каждую черту дорогого лица, каждый жест любимых рук, вглядывался Ллоэллин в Энара. Вот ему показалось, что на лице любимого отразилась досада, но оно тут же смягчилось ― Энар явно задумался о чем-то хорошем.
Неужели это мысли об Ирраиле дарят ему такую радость?!
В груди Ллоэллина неприятно кольнуло, и он отвел взгляд. А когда снова поднял его, ряды танцующих уже сомкнулись, отгораживая от него Хранителей.
Ллоэллин двинулся вдоль зала, ища место, с которого можно было бы снова увидеть Энара. Но, увы, продвигаться у него получалось медленно ― слишком много желающих его толкнуть или подставить подножку.
Вот он практически полностью обогнул зал и вышел к месту, где еще недавно стоял Энар. Но сейчас его там уже не было.
И снова Ллоэллин заоглядывался, надеясь еще хоть раз увидеть того, кто столько лет был смыслом его жизни. Но Энар как будто растворился в толпе.
Танец сменялся танцем, между ними в центр зала выходили храмовники Огненной стихии и демонстрировали присутствующим разнообразные пламенеющие чудеса. Ллоэллин не знал, сколько прошло времени ― танцев пять или шесть, прежде чем он снова увидел Энара.
Удивительно, как мало ему нужно для счастья. Но еще меньше ― для отчаяния. Да, он снова смотрел на Энара, и это заставляло его глупое сердце восторженно ускорять свой бег. Но на этот раз рядом с капитаном Хранителей стоял тот, кого Ллоэллин никогда – никогда! – не хотел бы видеть рядом с ним. Санэ Ирраил.
Вот Энар ему улыбнулся, и Ллоэллин попятился от них прочь. Нет. Нет-нет-нет! На это он смотреть не будет. Ни за что!
Бравурная музыка, звучавшая в зале, хохочущей какофонией била по нервам. Ллоэллину казалось, что даже скрипки и флейты издевательски смеются над ним. Пятясь, он наткнулся на колонну и только после этого остановился и оглянулся по сторонам. Его тут же охватило холодящее ощущение чуждости. Словно это не он находится сейчас в богато украшенном зале, посреди счастливо смеющихся людей. Словно их от него отгораживала непреодолимая стена, и все и вся, кто находился по другую ее сторону, смотрели на него враждебно, осуждающе.
Мерцающие вдоль стен огоньки неприязненно перемигивались, а вода в большом аквариуме возмущенно плескала: ну и наглец! Счастья ему захотелось! Самого капитана Хранителей! Наглец. Наглец. Наглец!
И даже цветы в высоких вазах словно бы отвернули от него свои красивые беззащитные головы. Они может и хотели бы ему посочувствовать, но им самим оставалось жить слишком мало ― всего лишь до конца этого бала, ― чтобы тратить время на жалость.
Ллоэллин почувствовал, что задыхается, что физически больше не может оставаться в этом враждебном месте, где не только люди, но и сами стены, казалось, его ненавидят и презирают.
Не глядя перед собой, натыкаясь на громко ругающихся ему вслед Высших, Ллоэллин побежал в сторону оранжереи. Или ему только показалось, что он бежал, а на самом деле он медленно брел на неслушающихся ногах?
Как бы то ни было, он оказался в оранжерее.
Когда-то красоте этого места Ллоэллин даже пытался посвящать стихи. Каким же слепцом он был!
Сейчас и густые заросли необычных ярких растений, и выставленные в крупных кадках искусственно выращенные цветы, и занимающий целую стену таинственно поблескивающий своей загадочной глубиной морской аквариум, и даже главное чудо этого места ― чистейшее магически приближенное звездное небо ― казались ему уродливыми, безобразными. Как будто с его прошлого визита все здесь подернулось пылью, начало гнить, пока незаметно, но уже необратимо. В сладком аромате гиар и мариалов он чувствовал мерзостный запах тлена, и как бы далеко ни забирался в оранжерею, этот запах преследовал его повсюду. Мир вокруг умирал, и Ллоэллин умирал вместе с ним.