Одна только мысль о Храме приводила Ллоэллина в ужас. Он знал, что если кто-нибудь из храмовников узнает его тайну, ему придет конец. И хотя многие маги Земли, столь же физически слабые, как и он, по окончании своего последнего Сезона уходили в населенные Тварями Свободные Земли (что было практически самоубийством и вызывало гнев бога-покровителя, но гнева Энэ же никто не боялся), он слишком любил жизнь, чтобы последовать их примеру. Жизнь в любом ее проявлении.
Любил настолько, что дома, в родном поместье Арс-Кандил однажды не удержался и вылечил старого Сю-ю-ла – одного из слуг-Низших. С тех пор еще не раз к нему обращались больные Низшие, и ни разу он никому не отказал. А ведь каждый такой случай был риском для его собственной жизни. Узнай кто-нибудь не тот, что Ллоэллин умеет исцелять, и знакомства с Храмом ему было бы не избежать. Но, к счастью, Низшие их рода были ему по-настоящему преданы. А он в ответ их искренне любил.
С каким бы удовольствием он провел среди них всю оставшуюся жизнь! Пусть ему пришлось бы зарабатывать на кусок хлеба тяжким трудом, но едва ли это было бы сложнее, чем ненавистные, выматывающие тело и душу тренировки. Жить в маленьком домике на природе, иметь дело с такими же простыми, как ты сам, людьми, ухаживать за растениями – что может быть лучше?
К тому же совсем скоро, лишь только Кайеренн вступит в брак с Норолонном и покинет дом, его жизнь будет мало отличаться от жизни слуг-Низших. Разве что он станет куда более бесправным, чем они… Но об этом пока лучше не думать.
Откуда-то снизу донесся раскатистый звук привратного гонга, и Ллоэллин понял, что прибыл санэ Норолонн. Он очень живо представлял себе, что происходит в эти минуты на нижних этажах. Незакончившие приводить дом в порядок Низшие (хотя если б кто-нибудь спросил мнение Ллоэллина, он бы сказал, что ничего делать и не надо: дом и так содержался в почти идеальном порядке), спотыкаясь, бежали в отведенный им на первом ярусе подземелья закуток; его суетившиеся до этого по дому родичи степенно вышагивали – кто в сторону домашней часовни Иил, кто в направлении главного зала; те, кто был на тренировке, кинулись в бой, пусть даже и не настоящий, с возросшим усердием; старейшины же рода приосанились на своих местах у камина и заговорили о делах семьи.
Вот привратник открывает перед Норолонном дверь, тот шагает из темноты подземного Лабиринта Масэры в светлое помещение третьего подземного яруса дома и тушит факел. Ему навстречу тут же бросается Кайеренн, и они начинают возбужденно переговариваться между собой. Наверняка обсуждают свои последние победы и доставшихся им противников. А, может, Чемпионов Сезона или Старших, собиравшихся сделать Выбор в это Время Огня.
Так, за легким разговором, Кайеренн проводит Норолонна наверх, в главный зал, и гость почтительно здоровается со старшими хозяевами дома. Затем они, все вместе, многолюдной процессией направляются в сторону часовни Иил. По пути проходят мимо тренировочных площадок, у каждой из них задерживаются, наблюдая за мастерством воинов, и идут дальше. У расположенной на втором надземном этаже часовни Иил они соединяются с теми, кто отправился туда раньше. Снова здороваются, на этот раз уже куда оживленнее, и входят внутрь.
Ллоэллин никогда не был в часовне во время служения Иил, но знает, как она обычно выглядит. Просторное помещение с выкрашенными в сине-зеленый цвет полом, стенами и потолком, с изображенными тут и там волнами, водорослями, ракушками. Вдоль стен стоят статуи Иил с вытекающими из ее сложенных ладоней струями воды. Большой фонтан-алтарь в виде наклоненного кувшина отделяется от основного помещения полупрозрачной бирюзовой занавесью, колышущейся на искусственном ветру, словно проточная вода в одном из притоков Нэлны. Умиротворяющая тишина нарушается лишь плеском и журчанием воды да шелестом легкой ткани.
Конечно же сейчас эту тишину нарушает тихий шепот несмолкающих разговоров и напевный хор молитв, а чуть погодя зазвучит прекрасная сакральная музыка. Ллоэллин не раз стоял под дверью часовни, когда вся его семья находилась внутри, и слушал доносившиеся оттуда звуки. Он не знал, кто именно из его родственников играет на флейте, а кто – на арфе, но звучало это очень красиво. А в сочетании с высокими и чистыми голосами женщин рода и вовсе выходило нечто необъяснимо прекрасное.
Как жаль, что сам он не мог порадовать Энэ ничем подобным.